Илья Муромец и Идолище в Киеве
Ай во славном было городе во Киеви
Ай у ласкового князя у Владимира
Ишше были-жили тут бояры кособрюхие,
Насказали на Илью-ту всё на Муромця, -
Ай такима он словами похваляется:
"Я ведь князя-та Владимира повыживу,
Сам я сяду-ту во Киев на его место,
Сам я буду у его да всё князём княжить".
Ай об этом они с кня́зем приросспо́рили.
Говорит-то князь Владимир таковы реци:
"Прогоню тебя, Илья да Илья Муромець,
Прогоню тебя из славного из города из Киёва,
Не ходи ты, Илья Муромець, да в красен Киев-град".
Говорил-то тут Илья всё таковы слова:
"А ведь при́дет под тебя кака сила неверная,
Хоть неверна-та сила бусурманьская, -
Я тебя тогды хошь из неволюшки не выруцю".
Ай поехал Илья Муромець в цисто поле,
Из циста́ поля отправился во город-от во Муром-то,
Ай во то ли во село, село Кача́рово
Как он жить-то ко своёму к отцю, матушки.
Он ведь у отца живет, у матушки,
Он немало и немного живет – три года.
Тут заслышал ли Идолишшо проклятоё,
Ище тот ли царишше всё неверное:
Нету, нет Ильи-то Муромця жива три годицька.
Ай как тут стал-то Идолишшо подумывать,
Он подумывать стал да собираться тут.
Насбирал-то он силы всё тотарьскою,
Он тотарьскою силы, бусурманьскою,
Насбирал-то он ведь силу, сам отправился.
Подошла сила тотарьска-бусурманьская.
Подошла же эта силушка близехонько
Ко тому она ко городу ко Киеву.
Тут выходит тотарин-от Идолишшо всё из бела шатра,
Он писал-то ёрлычки́ всё скорописчаты,
Посылает он тотарина поганого.
Написал он в ёрлычках всё скорописчатых:
"Я зайду, зайду Идолишшо, во Киев-град,
Я ведь выжгу-то ведь Киев-град, Божьи церквы;
Выбирался-то штобы князь из палатушек, -
Я займу, займу палаты белокаменны.
Тольки я пушшу в палаты белокаменны,
Опраксеюшку возьму всё Королевисьню.
Я Владимира-та князя я поставлю-ту на кухню-ту,
Я на кухню-ту поставлю на меня варить".
Он тут скоро тотарин-от приходит к им,
Он приходит тут-то тотарин на широкий двор,
С широка двора – в палаты княженецькия,
Он ведь рубит, казнит у придверницьков всё буйны
головы;
Отдаваёт ёрлычки-то скорописчаты.
Прочитали ёрлыки скоро, заплакали,
Говорят-то – в ёрлычках да всё описано:
"Выбирайся, удаляйся, князь, ты из палатушек,
Наряжайся ты на кухню варить поваром".
Выбирался князь Владимир стольнекиевской
Из своих же из палатушек крутешенько;
Ай скорешенько Владимир выбирается,
Выбирается Владимир – сам слезами уливается.
Занимает [Идолище] княженевськи все палатушки,
Хочет взять он Опраксеюшку себе в палатушку.
Говорит-то Опраксеюшка таки речи:
"Уж ты гой еси, Идо́лищо, неверной царь!
Ты поспеешь ты меня взять да во свои руки".
Говорит-то ей ведь царь да таковы слова:
"Я уважу, Опраксеюшка, ещё два деницька,
Церез два-то церез дня как будешь не княгиной ты,
Не княгиной будешь жить, да всё царицею".
Рознемогся-то во ту пору казак да Илья Муромець.
Он не мог-то за обедом пообедати,
Розболелось у его всё ретиво́ сердце,
Закипела у его всё кровь горячая.
Говорит-то всё Илья сам таковы слова:
"Я не знаю, отчего да незамог совсим,
Не могу терпеть жить-то у себя в доми.
Надо съездить попроведать во чисто́ полё,
Надоть съездить попроведать в красен Киёв-град".
Он седлал, сбирал своёго всё Беле́юшка,
Нарядил скоро своего коня доброго,
Сам садился-то он скоро на добра коня,
Он садился во седёлышко чиркальскоё,
Он ведь резвы свои ноги в стремена всё клал.
Тут поехал-то Илья наш, Илья Муромець,
Илья Муромець поехал, свет Иванович.
Он приехал тут да во чисто поле,
Из чиста поля поехал в красен Киёв-град.
Он оставил-то добра коня на широко́м двори,
Он пошел скоро по городу по Киеву.
Он нашел, нашел калику перехожую,
Перехожую калику переброжую,
Попросил-то у калики всё платья кали́чьёго.
Он ведь дал-то ему платье всё от радости,
От радости скиныва́л калика платьицё,
Он от радости платьё от великою.
Ай пошел скоро Илья тут под окошецько,
Под окошецько пришел к палатам белокаменным.
Закричал же он, Илья-та, во всю голову,
Ишше тем ли он ведь криком богатырским тут.
Говорил-то Илья, да Илья Муромець,
Илья Муромець да сам Ивановиць:
"Ай подай-ко, князь Владимир, мне-ка милостинку,
Ай подай-ко, подай милостинку мне спасеную,
Ты подай, подай мне ради-то Христа, царя небесного.
Ради Матери Божьей, царици Богородици".
Говорит-то Илья, да Илья Муромець,
Говорит-то он, кричит всё во второй након:
"Ай подай ты, подай милостину спасеную,
Ай подай-ко-се ты, красно мое солнышко,
Уж ты ласковой подай, да мой Владимир-князь!
Ай не для-ради подай ты для кого-нибудь,
Ты подай-ка для Ильи, ты Ильи Муромця,
Ильи Муромця подай, сына Ивановиця".
Тут скорехонько к окошецьку подходит князь,
Отпират ему окошецько коси́сцято,
Говорит-то князь да таковы реци:
"Уж ты гой еси, калика перехожая,
Перехожа ты калика, переброжая!
Я живу-ту всё, калика, не по-прежному,
Не по-прежному живу, не по-досельнёму, -
Я не смею подать милостинки всё спасеною.
Не дават-то ведь царишшо всё Идолишшо
Поминать-то он Христа, царя небесного,
Во вторых-то поминать да Илью Муромця.
Я живу-ту, князь – лишился я палат все
белокаменных,
Ай живет у мня поганоё Идолишшо
Во моих-то во палатах белокаменных;
Я варю-то на его, всё живу поваром,
Подношу-то я тотарину всё кушаньё".
Закричал-то тут Илья да во трете́й након:
"Ты поди-ко, князь Владимир, ты ко мне выйди,
Не увидели штобы царишша повара, его.
Я скажу тебе два тайного словечушка".
Он скорехонько выходит, князь Владимир наш,
Он выходит на широку светлу улоцьку.
"Што ты, красно наше солнышко, поху́дело,
Што ты, ласков наш Владимир-князь ты
стольнёкиевской?
Я ведь чуть топерь тебя признать могу".
Говорит-то князь Владимир стольнёкиевской:
"Я варю-то, всё живу за повара;
Похудела-то княгина Опраксея Королевисьня,
Она день-от это дня да всё ише хуже". -
"Уж ты гой еси, мое ты красно солнышко,
Еще ласков князь Владимир стольнёкиевской!
Ты не мог узнать Ильи, да Ильи Муромця?"
Ведь тут падал Владимир во резвы ноги:
"Ты прости, прости, Илья, ты виноватого!"
Подымал скоро Илья всё князя из резвых он ног,
Обнимал-то он его своей-то ручкой правою,
Прижимал-то князя Владимира да к ретиву сердцу,
Целовал-то он его в уста сахарныя:
"Не тужи-то ты теперь, да красно солнышко!
Я тепере из неволюшки тебя повыручу.
Я пойду теперь к Идолишшу в палату белокаменну,
Я пойду-то к ему на глаза-ти всё,
Я скажу, скажу Идолишшу поганому.
"Я пришел-то, царь, к тебе всё посмотреть тебя".
Говорит-то тут ведь красно наше солнышко,
Што Владимир-от князь да стольнёкиевской:
"Ты поди, поди к царишшу во палатушки".
Ай заходит тут Илья да во палатушки,
Он заходит-то ведь, говорит да таковы слова:
"Ты поганоё, сидишь, да всё Идо́лишшо,
Ишше тот ли сидишь, да царь неверной ты!
Я пришел, пришел тебя да посмотреть теперь".
Говорит-то всё погано-то Идолишшо,
Говорит-то тут царишшо-то неверное:
"Ты смотри меня – я не гоню тебя".
Говорит-то тут Илья, да Илья Муромець:
"Я пришел-то всё к тебе да скору весть принес,
Скору весточку принес, всё весть нерадостну:
Всё Илья-та ведь Муромець живёхонёк,
Ай живёхонёк всё здорове́шенёк,
Я встретил всё его да во чистом поли.
Он остался во чистом поле поездить-то,
Што поездить-то ему да пополяковать;
Заутра́ хочет приехать в красен Киёв-град".
Говорит ему Идолишшо, да всё неверной царь:
"Еще велик ли, – я спрошу у тя, калика, -
Илья Муромець?"
Говорит-то калика-та Илья Муромець:
"Илья Муромець-то будет он во мой же рост".
Говорит-то тут Идолишшо, выспрашиват:
"Э, по многу ли ест хлеба Илья Муромець?"
Говорит-то калика перехожая:
"Он ведь кушат-то хлеба по единому,
По единому-едно́му он по ломтю к выти". -
"Он по многу ли ведь пьет да пива пьяного?" -
"Он ведь пьет пива пьяного всёго один пивной стокан".
Россмехнулся тут Идолишшо поганое:
"Што же, почему вы этим Ильею на Руси-то хвастают?
На доло́нь его поло́жу, я другой прижму, -
Остаётся меж руками што одно мокро".
Говорит-то тут калика перехожая:
"Еще ты ведь по многу ли, царь, пьёшь и ешь,
Ты ведь пьешь, ты и ешь, да всё кушаешь?" -
"Я-то пью-ту, я всё чарочку пью пива полтора ведра,
Я всё кушаю хлеба по семи пудов;
Я ведь мяса-то ем – к выти всё быка я съем".
Говорит-то на те речи Илья Муромець,
Илья Муромець да сын Ивановиць:
"У моёго всё у батюшки родимого
Там была-то всё корова-то обжорчива,
Она много пила да много ела тут -
У ей скоро ведь брюшина-та тут треснула".
Показалось-то царищу всё не в удовольствии, -
Он хватал-то из ногалища булатен нож,
Он кина́л-то ведь в калику перехожую.
Ай миловал калику Спас Пречистой наш:
Отвернулся-то калика в другу сторону.
Скиныва́л-то Илья шляпу с головушки,
Он ведь ту-ту скинывал всё шляпу сорочиньскую,
Он кина́л, кина́л в Идолишша всё шляпою.
Он ведь кинул – угодил в тотарьску саму голову.
Улетел же тут тотарин из простенка вон,
Да ведь вылетел тотарин всё на улицю.
Побежал-то Илья Муромець скорешенько
Он на ту ли на широку светлу улицю,
Он рубил-то всё он тут силу тотарьскую,
Он тотарьску-ту силу, бусурманьскую, -
Он избил-то, изрубил силу великую.
Приказал-то князь Владимир-от звонить всё
в большой колокол,
За Илью-ту петь обедни-ти с молебнами:
"Не за меня-то молите, за Илью за Муромця".
Собирал-то он почестеи пир,
Ай почестеи собирал для Ильи да все для Муромця.