- Нет. Кто это такие?
- Сейчас расскажу. Если мы, взрослые мужчины, падем вместе со стенами, которые нам доверены, в том не будет позора. Мы исполним до конца свой долг. Смерть же в бою славна. В старину верили, что аралезы, духи-собаки, спускаются с неба, чтобы зализывать раны павших воинов. И раны заживают в ином мире, в раю. Но бросить падшую крепость нельзя, надо только умереть вместе с ней. Ничего не изменится, если мы спасемся, как женщины и дети. Но знаешь, что случится тогда? Дети вырастут немного меньше ростом, чем мы. На самую незаметную капельку ты будешь ниже меня. Но если и ты однажды не поступишь как положено мужчине, то и твои дети выйдут ростом чуть меньше, чем ты. И так каждый жалкий поступок отцов будет отнимать немного роста у детей. И в конце концов однажды вместо людей появятся ачуч-пачуч - карлики, слабосильные и жалкие. И они будут последними на земле. Так придет конец человеческому роду. Каждый трусливый мужчина, каждая недобрая женщина, приближают превращение людей в безобразных ачуч-пачуч.
- А доблестные дела прибавляют роста детям?
- Конечно, прибавляют.
Однажды княгиня застала в доме Манушак - девочка забежала за какой-то из своих вещичек.
- Это ты, Малушак? Зайди ко мне! - ласково сказала Джангюлюм. - Я дам тебе сладкого изюма.
Девочка вошла, удивляясь про себя. Не часто княгиня была с нею так добра. Откуда было знать Малушак, что уже несколько дней дожидается жена бдешха этой встречи?
Княгиня усадила девочку на ковер и угостила изюмом.
- Да ты выросла за эти дни! - сказала она. - Скоро станешь большой и красивой. Расскажи, не скучно ли тебе у вдовы в ее бедном доме?
- О, нет, госпожа! - воскликнула девочка. - Совсем не скучно. Я уже научилась делать мази для старых ран и мази для свежих ран, и питье, что гонит лихорадку, и сонное зелье, которое так нужно при тяжелой болезни!
- Удивительные вещи ты говоришь, - воскликнула княгиня. - Я могу еще поверить, что ты сваришь питье от лихорадки, но чтобы такая маленькая девочка смогла приготовить сонное зелье! Нет, я тебе не верю.
- Мне не пристало спорить с госпожой, - ответила Манушак. - Но это не пустая похвальба.
- Ну-ка я проверю тебя, - сказала княгиня. - Расскажи мне с самого начала, ничего не пропуская, тогда я буду знать, что ты не лгунья. Мне легко тебя проверить, я сама умею варить это зелье.
- Изволь, госпожа, - ответила девочка. И начала рассказывать княгине, как варится сонное зелье. А княгиня кивала головой с таким видом, словно сама это хорошо знала. А сама запоминала каждое слово. Умна была красивая жена бдешха - она давно заметила, что старуха-гадалка провожает ее неприветливым взглядом. Ничего не стала бы старая Мариам открывать княгине. Проще показалось ей вытянуть нужный секрет у доверчивой девочки. И расчет ее оказался верен.
Медленной чередой тянулись дни в крепости. Где-то в глубине страны кипела жизнь: собирались войска, ковалось оружие, совещались царь и мелики. А жизнь в крепости словно застыла на месте. Казалось, что уже сто лет стоит враг под самыми стенами, то идет на приступ, то отступает. Пение стрел стало привычней птичьего, стоны раненых - обычны, как детский плач.
Одно изменилось - с каждым днем уменьшалась доля еды. Лежали еще запасы в кладовых бдешха, но неоткуда им было пополняться. И хотя настоящий голод еще не подступил, тень его легла на крепость.
Как-то раз воин Давид, проходя вечером мимо одного маленького дворика, увидел молодую женщину, помешивавшую какое-то варево в горшке над очагом.
- Мама, мама, дай поесть бобов, - тянули детские голоса. Детей было не меньше четырех-пяти.
- Еще не сварились, - отвечала женщина.
"И как это она умудрилась при стольких ртах сохранить что-то на ужин?" - подумал Давид и прошел мимо.
Возвращаясь обратно, Давид вновь поравнялся с тем же домиком. Было уже темно, но женщина продолжала помешивать ложкой в горшке, склоняясь над очагом.
- Мама, мама, дай поесть бобов, вон они уже кипят и стучат в горшке! - снова завели тоненькие голоса. Но на сей раз голосов было только два, и те звучали сонно.
- Стучат, значит еще жесткие, - отвечала женщина. - Спите, я разбужу вас, как сварятся.
"Что же это за бобы, которые варятся так долго?" - подумал Давид. - "И что это за странная мать, которая не торопится накормить своих голодных малышей?"
И он остался слушать, стоя за изгородью. А женщина мешала и мешала в горшке - до тех пор, пока детские голоса не умолкли. Только тогда она распрямилась и сняла горшок с огня. Некоторое время женщина прислушивалась крепко ли спят дети, а потом сказала:
- Злой голод, лети прочь от детской постели!
Пускай вам приснится, что ужин вы съели!
С этими словами она распахнула калитку и в сердцах выплеснула содержимое своего горшка наружу. Мокрые черные камешки зазвенели по белой мостовой. Давид понял, что они-то и кипели в горшке.
И он ушел прочь, низко склонив голову.
- Какие мысли омрачают твою душу? - спросил на другой день бдешх, увидя Давида. - Едва ли ты страшишся штурма.
- О, князь! - воскликнул воин. - Как прекрасна была бы жизнь, если бы средь многих стран, что раскинулись по свету, существовала бы где-нибудь Страна Войны!
- Страна Войны? - рассмеялся бдешх. - Что за народ по-твоему жил бы в этой стране?
- В ней никто не жил бы, - ответил Давид. - Пусть бы в ней были быстрые реки и крутые горы, густые леса и просторные невозделанные поля. Там никто не выращивал бы плодов земных и не пас скота. Ни одного человеческого жилища, где звучат женский голос и детский плач там не было бы. Мужчины шли бы туда, чтобы с оружием в руках решать, какому народу быть господином, какому - слугой, кому владеть обильными землями, кому - уходить. Веселой для храброго сердца была бы такая война!
- Тебе бы быть поэтом, а ты сделался воином! - улыбнулся бдешх. - Но что навело тебя на такие мысли?
И Давид рассказал князю о женщине, которая варила камни.
- Скоро уже придет пора навек проститься со своими семьями, - Мысли о голодных детях мешают воину сражаться. Но все же этот день еще не настал. Но прежде, чем он настанет, я прикажу поделить все запасы поровну и одну половину сохранить. А из того, что останется, я велю устроить пир. Какая война ни есть, а на ней должно иногда веселиться сердце.
И бдешх приказал готовиться к пиру.
Повеселели воины, зазвучали шутки и смех на улочках крепости. Обрадованно захлопотали женщины. А уж хлопот было много. Удивило всех, что с другими женщинами взялась за дело и жена бдешха. Сама вызвалась она проследить, какое вино будет поставлено на столы.
А чтоб дети не мешались под ногами, пока готовится угощенье, старуха-гадалка собрала их в своем дворике. И вновь пошли рассказы о давших чудесах, сказки и загадки. Обо всем знает старуха - о братьях Ерванде и Ервазе, детях быка, о великом лучнике Хайке, не покорившемся Вавилонскому царю Бэлу, о ссоре воды и огня, что доводятся друг другу сестрой и братом.
- Тетушка Мариам, а получается, что сестрица-вода сильнее своего братца огня? Ведь она гасит его, а он ничего не может с ней поделать!
- Огонь огню рознь, детки! Перед негасимым огнем вода бессильна.
- Тетушка, а что такое негасимый огонь?
- Огонь, что горит не сгорая. Неведом негасимому огню голод - не нужно кормить его древесиной. Может пылать он и на камне и на воде. Большое волшебство таится в нем.
- А где его добывают?
- Того никто не знает, детки. Есть о том длинная история.
- Тетушка, расскажи!
- Ну уж ладно, слушайте.
ЛЕГЕНДА О НЕГАСИМОМ ОГНЕ
В стародавние незапамятные времена жил в своем замке седой царь, чьим царством были горы. Высоко стоял его замок, выше виноградников и полей. Сверкающий иней лежал на зубцах его стен.
Не одну сотню лет прожил на свете могучий царь, но казалось, что старость не властна над ним. Любил он лихий коней, и не было ему равного противника на мечах. Одно печалило царя - не было у него детей. Трех жен он пережил - но оставался бездетным.
И вот, когда среди седых волос его уже нельзя было отыскать ни одного черного, последняя из царских жен родила ему дочь.
Несказанно обрадовался царь: хороша как ясная луна была крошка царевна. Осыпал царь подарками единственное дитя. Заморских зверьков и птиц дарил он девочке для развлеченья, редкими тканями украшал ее покои, редкими самоцветами - ее красоту.
Так росла царевна, ни в чем не зная отказа. Отец ее, перед которым все трепетали в страхе, подчинялся ее прихотям. Любила девочка и забавы и наряды, но больше всего на свете любила она любоваться тем, как пляшут в очаге языки огня. Казалось, видит она в пламени какие-то картины, от которых невозможно оторвать взгляда. Когда была девочка маленькой, служанкам приходилось все время приглядывать за ней - она пыталась хватать пламя пальчиками, обжигалась и горько плакала - скорее не от боли, а от досады.
Любила царевна красные платья и золотые украшения, а из самоцветов - рубины.
И вот пришло время, и царь стал задумываться о том, что не век дочери радовать его седины. День ото дня хорошела царевна - как наливается золотое яблочко на ветке. День ото дня мрачнел царь, чуя приближение дня, когда дочь переступит порог чужого дома. Одно только утешало его - решение выбрать самого достойного в мужья дочери. Сватались к ней и цари и князья, но гордый старик не льстился знатным родством. Был он мудр и понимал, что самый достойный - не всегда самый знатный. Поэтому велел царь гонцам скакать во все концы и звать женихов на состязание за руку его дочери.