ПЕНЬЕ ПЕТУХОВО
Раньше было это ничего - лес. Жили две деревни, Бутка да Дудка, друг дружки они не знали. Потом завели куриц, да петухи закукарекали. Они и послушивают:
- Ох, там есть жители, петухи поют. Сходим-ка…
Пришел Бутка к Дудке.
- Здравствуй, дедушка!
- Здравствуй!
- Как поживаешь?
- Да ничего!..
- А ты далеко ли живешь?
- Да я вот тут недалеко, ельником шел-шел да на петуха на твоего пришел.
- Ну, так давай, знать, будем знакомы, будем гоститься.
Прошли, просекли дорогу ельником этим и стали перегащиваться, и стали у них семьи, потом поженилися они тут. У них дочки да сыночки, вот стали разводить.
Теперь у нас на Лядинах семь деревень. Перва - Дьякова, вторая - Купцово, третья - Киселева, четверта - Бутина, пята - Хомин Конец… (А Берег-от?) Ой, еще Берег-от, а в Берегу еще одна изба - все разъехались… (А наша-то деревня?) Павлова вот! Я в Павловой живу шестьдесят второй год…
ОСНОВАНИЕ ПОЗДЫШЕВСКИХ ДЕРЕВЕНЬ
Ну вот, я слыхал от отца. Он жил у меня восемьдесят пять лет, а его отец жил сто два года, Илья Михайлыч (…).
А вообще-то это поселение получилось так: здесь ничего не было, (…) пришел тоже человек, поселился; родилось четыре сына. Куда их девать? А раньше, вообще, делиться ведь в одной семье не жили, нать делиться было. Разделились.
Вот одного звали Поздей. Вот он ушел, где сейчас деревня Поздышево, и пошло это название от Поздея. Ну, Поздей - Поздышево.
Второй - Черепан. Ушел в Черепаху. Тогда не было Черепахи, но в то место ушел. А раз Черепан, так и стало Черепаха.
Третий Агафон остался - куда? К озеру поселился, вот тут озер много у нас. Он к озеру поселился - и стала деревня Агафоновская.
Четвертый - ну, Воробьем назвали, ну, Воробей - и все. Он тоже обосновался рядом от Агафона, стала Воробьиха по его имени, Воробьевская деревня.
Ну, и вот, пожалуйста, прошло там, может быть, говорят, сотня лет, и уже из отдельных домов выросли четыре деревни, хорошие деревни выросли. Сейчас там много нет уже домов, но в то время было. И получился, пожалуйста, Поздышевский сельсовет в честь этого Поздея (…). Вот и все.
СТУК ТОПОРА
После Ермака постепенно сюда стал народ переселяться. Вот я помню, как мне дед рассказывал. Лая начала строиться в лесу. Охотники-звероловы первые-то здесь люди были.
У того моста речка Лая идет - там началась стройка, а здесь, у Вандейского моста, через речку Вандею, другие переселенцы остановились. Это я про мост-то тебе сказываю, чтобы тебе понятно было - где. Тогда, конечно, никаких мостов не было, лес глухой.
Вот слышат бандейские, кто-то в той стороне рубится топором. Пил-то тогда не было. Услыхали стук топора сошлись: оказались те и другие русские. Тропу проложили, стали друг к дружке ходить. Первое время только тропинки и были, а потом все соединилось.
ГДЕ ПОСТАВИТЬ ЦЕРКОВЬ
Крестьяне деревни Владимирской долго бесплодно спорили о месте, где поставить церковь. Не раз сходились они для обсуждения этого вопроса и не раз расходились с враждою в сердце друг против друга. И этому не было бы конца, если бы неожиданно не появился созревший на этот случай в чьей-то крестьянской голове такой план: запрячь молодого неезженого жеребца в сани, направиться в лес, вырубить там строевое дерево, положить дерево на сани и пустить жеребца на свободе: где он остановится - на том месте и быть церкви.
Этот план так всем понравился, что он сразу же был принят к исполнению. Молодой неезженый жеребец сильно взял с места свой груз и направился к Владимирской горке, быстро взобрался на гору и здесь остановился. Остановился со вздохом облегчения и весь владимирский крестьянский сход, в полном своем составе сопровождавший жеребца в лес и обратно.
Вопрос, решение которого так долго тянулось и нарушило обычно мирное и согласное течение жизни владимирцев, был решен; владимирцы разошлись по домам примиренные и успокоенные.
НА САМОТЕК ВЕСЕННЕЙ ВОДОЙ
А церковь эта обоснована, Покровская, была в таком духе. Раньше старики, значит, решили эту церковь построить, видимо, и лес заготовить для этой церкви выборочный.
А была тогда река Тагажма, проходила она туда, поднималась к Сперову, Карову, извилистая была. И вот, значит, они решили там заготовлять лес выборочно. Сделали этот выборочный лес, скатали в реку и пустили его на самотек весенней водой и поклялись:
- Где лес остановится, на том месте и будем строить эту Покровскую церковь.
И так и сделали. Лес остановился как раз против Вытегорского погоста. И здесь обосновалась эта Анхимовская Покровская церковь.
Церковь была, правда, очень хорошо сделана, двадцать три было главы над церковью (…).
КИЖСКИЙ СОБОР
В Кижах (…) есть поговорка, что под каждою ильмою похоронен пан (…).
На том же самом Кижском острове, где теперь погост, церковь стояла в другом месте, гораздо севернее, на холмистом возвышении; там теперь, в память ее, построена часовня Святого Духа. Церковь эта была во имя Спаса.
Однажды, в праздник Покрова богородицы, паны сделали нечаянное нападение на этот остров и употребили военную хитрость: они приплыли к острову из Повенца на плоту, на котором были поставлены вместо парусов березки.
Суеверному народу показалось, что к ним плывет остров; все собрались смотреть на берегу (…).
Между тем паны прилегли за березы и, когда плот примкнул к берегу, бросились на безоружных жителей. Народ укрылся в храме, но паны ворвались сюда, начали резать народ и стрелять в него. Одна стрела вонзилась в образ Спасителя в правую руку; другая пробила образ сзади, насквозь, пониже первой, и сделала с той же стороны оскомину. Оба знака видны на образе до сих пор.
Но в это самое мгновение совершилось чудо - на панов нашла темень, то есть они ослепли: вместо беззащитного народа стали резать друг друга и легли все на месте… Кровь перерезавшихся панов лилась через порог церкви.
После этого осквернения служение в церкви надолго оставили, и наконец она сгорела от молнии.
Впоследствии, собравшись с силами, кижане решились построить церковь вновь и приплавили леса к тому же самому месту, где она стояла; но в ночь все плоты невидимою силою перенесло ниже, к такому месту, где не было ничего, кроме вересняка.
Строители перегнали плоты опять к месту бывшей церкви; в следующую ночь плоты опять спустились к вересняку…
Тут строители стали догадываться, что это чья-то высшая воля; осмотрели кусты и нашли в них простреленный образ Спасителя. Это уж был явный знак, что церковь надо строить здесь, а не на старом месте, а потому строители так и сделали (…)
ЕЙ НРАВИЛОСЬ В ПОЛЕ
Ну, что вам рассказать? Это было уже, может, и век не один прошел, дак слушала я такое: была икона Владимирская божья матерь. Вот хотели строить церковь на берегу озера. Ей положили тут, что здесь мы окрестимся. Как ночь пройдет - она уйдет в поле: ей нравилось в поле.
Ну, все же в поле-то не построили церковь, там только ей часовню построили, а церковь-то построили все равно на берегу.
Дак не знаю, сколько стояла эта церковь: может, век, а может, два. После сгорела от стрелы, от грозы. Уж и это давно было. Шестьдесят лет, как она сгорела, эта церковь. Ну, икона-то осталась, вынесли. Теперь она в Каргополе живет, не убегат никуда. Раньше только бегала, а сейчас, я не знаю, ничего не делат.
КАК СОЛОВКИ СТРОИЛИ
Как Соловки строили - каменья возили на белом коне. День работают, а ночью уходит все в землю! - Господи, господи…
Дровни вот какие были, как изба. Ну, и конь-то уж, конечно, был не маленький.
Мы на Соловки едем на пароходе, богомольцы. Мы с Попова наволока выплываем. Чайки рычат.
Вот остров показался, стены.
- Кто поднимал? Кто стесывал?
- Конь поднимал. Великан стесывал.
Мы идем, жадобушка, вот, по травке идем. Монах опять говорит:
- Не наступите! У нас чайки в камнях гнезда свили. Не скупитесь! Чайкам хлебца киньте.
Чайки Соловки от англичанки спасли. Они англичанку-ту заср (…).
Чаек в Соловках несосветима сила! Рычат (…).