Всего за 199 руб. Купить полную версию
Ворожеин
Рассказывают, будто Ворожеину письмо от царицы пришло. Царица пишет: "Уничтожь Рощина, озолочу тебя!" И пошел Ворожеин на темное дело.
Вот как Рощина поймали. Он все к одной девушке ходил. Ворожеин задумал Рощина извести и обратился к этой девушке:
– Ты мне Рощина с головой выдай.
Она не хотела, да Ворожеин ее настращал. Вот поехал Рощин на Колодливо озеро гулять, а девушка побежала на Ворожейку и говорит:
– Рощин гулять едет.
Ворожеин за Рощиным, солдат собрал, солдаты пришли. Раскинул Рощин кафтан, хотел по воде уйти, не может. Окружили его и убили.
Как убили его, – вдруг кругом все в кустах заплакало, застонало. Из озера огненный столб метнулся, птицы из озера повылетели, звери повыбежали, гром ударил. И все озеро закричало:
– Убит! Убит!
* * *
Аника
Разбойник, вишь, был: по пятницам молоко хлебал, сырое мясо ел в Велик день. Жил он около промыслов на Мурмане и позорил всякого, так что кто что выловил – и неси к нему его часть. Без того проходу не даст: либо все отнимет, а не то и шею накостыляет, так что и на тот свет отправит. Не было тому Анике ни суда, ни расправы. И позорил он этак-то православный люд почитай, что лет много.
Да стрясся же над ним такой грех, что увязался с народом на промысел паренек молодой: из Корелы пришел, и никто его до той поры не знавал. Пришел да и стал просить кормщика: "Возьми да возьми!" И крест на себя наложил: православной, мол.
Приехали. Паренек-то вачеги – рукавицы, значит, суконные – просил вымыть. Вымыли ему рукавицы, да выжали плохо – осердился. "Дай-ка сам!" – говорит. Взял это он в руки рукавицы-то, да как хлопнет, что аглечкой из пушки: разорвал! Народ-от и диву дался: паренек-то коли, мол, не богатырь, так полбогатыря наверняка будет.
А тут и Аника пришел свое дело править: проголодался, знать, по зиме-то. "Давайте, – говорит, – братцы, мое; затем-де пришел и давно-де я вас поджидаю". А парень-то, что приехал впервые, и идет к нему на устрету: "Ну уж это, – говорит, – нонеча оставь ты думать, не видать-де тебе промыслов наших, как своих ушей, не бывать плешивому кудрявым, курице петухом, а бабе мужиком". Да как свистнет, сказывают, он его, Анику-то, в ухо: у народа и дух захватило! Смотрят, как опомнились: богатыри-то бороться снялись и пошли козырять по берегу: то на головы станут, то опять угодят на ноги, и все колесом, и все колесом… У народа и в глазах зарябило. Ни крику, ни голосу, только отдуваются да суставы хрустят. Кувыркают они этак-то все дальше да дальше, и из глаз пропали, словно бы де в окиян ушли. Стоит это народ-от да Богу молится, а паренек как тут и был: пришел, словно ни в чем не бывал, да и вымолвил: "Молись-де, мол, братцы, крепче; ворога-то вашего совсем не стало: убил", – говорит. Да и пропал паренек-от. С тем только его и видели. И Аника-то тоже пропал…
В становище Корабельна Губа, подле Колы, островок экой махонькой есть: зовут его Аникиным и кучу камней на нем показывают… А, стало быть, Аники-то, мол, этого могила. Так и в народе слывет.
(С. Максимов)
Кончак
Кончак жил в нынешней деревне Дураково. Однажды к этому месту пристала лодья, шедшая в Поморье. В числе пассажиров на лодье был один поп с молоденькою женою. Узнав об этом, Кончак решился завладеть прекрасною попадьею, и это ему ничего не стоило. Он был и великан, и такой силач, что на него не действовало никакое оружие.
Сделавшись обладателем красавицы, Кончак удалился с нею в свое жилище. Между тем лодья стояла у острова, потому что поп, сожалея о несчастной участи своей жены, приискивал средство, как бы освободить ее от колдуна Кончака.
Так прошло несколько дней. Между тем жена попа успела увидеться с одним из своих спутников, который просил ее разведать у Кончака, какая сила на него действует, чтобы, узнавши это, можно было приступить к освобождению несчастной пленницы. Хитрая красавица так искусно начала свои расспросы, что Кончак проболтался и высказал ей свою заветную тайну.
– Когда я сух, – говорил он, – то на меня не действует никакая сила; но когда я выйду из байны и пока не обсохну, тогда и малый ребенок уходит меня.
Эти слова попадья поспешила, разумеется, передать своему мужу, который, собрав всех бывших на лодье людей, вооружив их и вооружившись сам, приготовился к нападению на Кончака и ждал только благоприятного случая. Этот случай вскоре представился.
Выходя однажды из бани, великан Кончак был окружен вооруженною толпою и, жестоко раненный, обратился в бегство. Он бежал по морскому берегу верст восемь или девять, но, истощенный, упал на землю и умер на берегу, в том месте, где ныне Кончаков наволок, названный этим именем в память злого колдуна Кончака. Недалеко от этого места есть маленький бугор, называемый могильницею. Под этим бугром лежит тело Кончака.
(В. Верещагин)
Колга, Жожга и Кончак
– Знаешь про Колгу да Жожгу?
– Слыхал, что есть острова в море – Колгуев да Жогжин.
– Супротив последнего острова есть мысок, экой небольшой, – Кончаковым наволоком зовется – неподаль от деревни Дуракова. Вот на всех местах этих жили три брата, меньшего-то Кончаком звали, так по именам-то их и острова теперь слывут. Вот, стало быть, и живут эти три брата родные, одного, выходит, отца-матери дети, живут в дружбе-согласии; у всех топор один: одному надо – швырнул один через море к брату, тот подхватил, справил свое дело, третьему передал. Так и швырялись они – это верно! С котлом опять, чтоб уху варить, – самое то же: и котел у всех один был. И живут-то они этак год, другой, третий, да живут недобрым делом: что сорвут с кого, тем и сыты. Ни стиглому, ни сбеглому проходу нет, ни удалому молодцу проезду нет, как в старинах-то поется. Шалят ребята кажинной день, словно по сту голов в плечи-то каждому ввинчено. Стало проходящее христианство поопасываться. В Соловецкой которые богомольцы идут, так и тех уж стали грабить, что бы, кажись, баловства пуще.
А вот пришел раз старичок с клюкой: седенькой экой, дрябленькой, да и поехал в Соловки с богомольцами-то, и пристали они к Жогжину-то острову, где середний братан жил, и вышел Жожга, и подавай ему все деньги, что было, и все, что везли с собой. Старичок-то клюкой и ударь его – и убил, наповал убил. А по весне притворился на сальный промысел – да и Колгу убил, и в землю его зарыли, да, сказывали бабы, из земли-то выходить-де стал и мертвый бы, – а лежит, мол, что живой, только что навзничь, и пугает… Долго ли, много ли думали да гадали и стали на том, что вбить, мол, колдуну по заплечью-то, промеж двух лопаток, осиновый кол… Перестал вставать: ушел на самое дно, где три большущих кита на своих матерых плечах землю держат…
Слушай! Кончак-от такой силы был, что коли сух, да не бывал в бане, что ли, или не купывался – в силе стоит, с живого вола сдерет одним духом кожу, а коли попарился этак или искупался, так знай – малой ребенок одолит. Вот и полюби он попову жену и украдь ее у попа-то. Та на первых порах и смекни, что богатырь-от после бани что лыко моченое, она и погонись за ним вдоль берега по морю до Кончакова наволока. Тут он изошел духом, умаялся – помер. Там тебе и могильцу его укажут, коли хочешь.
(С. Максимов)
Атаман Блоха и сорок разбойников
В Михайловской волости жил некогда какой-то народ, числом сорок человек, под предводительством атамана Блохи, получившего свое прозвище оттого, что умел обвертываться в блоху и превращать всю шайку свою в это же насекомое. Народ этот известен здесь под именем разбойников. Жили разбойники в дремучем лесу между деревнями Михайловской волости и Архангельским трактом, в двадцати пяти верстах от ближайших селений и в пятнадцати от бывшего некогда Никольского монастыря, ими же разоренного. В том лесу у них был выстроен свой поселок, и самое то место, где жили они, до сих пор носит название Блохино Раменье, а протекающая тут речка называется Блошнинкой. Из этого поселка они и делали набеги в Михайловскую и Ильинскую волости, лежащие по реке Кубене, это с одной стороны, а с другой – разбойники выходили на Архангельский тракт, на так называемый Комаров волок, где и грабили проезжающих купцов. Но так как дороги туда не было, место болотистое, считавшееся непроходимым, то разбойники проложили дорогу свою, незаметную для посторонних, а потому и безопасную от преследования, именно: они вбивали в землю деревянные чурбаши на все протяжение от Комарова волока до своего поселка и размещали их на таком один от другого расстоянии, чтоб только была возможность перепрыгнуть с одного чурбаша на другой.
При разграблении Никольского монастыря разбойники заводили в храм своих лошадей и чинили разное святотатство, что указывает не на русское происхождение их, если это только правда. Простых крестьян, рабочих разбойники не трогали, особенно обходившихся с ними ласково, зато торговцам, священникам и монахам не было пощады. Во время летних гуляний, когда обыкновенно в известные дни к той или другой церкви стекается масса народу, особенно молодежи, погулять, куда приезжают и торговцы с товарами, в это время, бывало, как снег на голову, так же неожиданно появятся и разбойники. Тогда гуляющие быстро разбегутся по лесам и по домам, разбегутся и торговцы, оставив товар, который разбойники и подбирали, а то и силой отнимали, если б нашелся смельчак, не убежал.