Десять тысяч небесных богов,
Властелинов небесных лугов,
Запредельных просторов лесных,
Услыхали: Нюсата-Нюргай
Стал супругом двух женщин земных,
И его осудили строго:
"Средний сын могучего бога,
Славный отпрыск небесных царей,
Взял он в жены земных дочерей.
Стал добычей праха и скверны,
Ибо грех совершил беспримерный!"Так сказав, небожители ввысь
К прародителю поднялись,
В горний край Эсэгэ-Малана.А Нюсата, чья мощь несказанна,
На вершину горы Сумбэр
Белолобого поднял барана,
Чтобы в жертву его принести
Всем пятидесяти пяти
Небожителям - белым бурханам.
Пред самим Эсэгэ-Маланом,
Пред верховным небесным главой,
Он предстал с молитвой живой:
"Ты опора моя и охрана",-
И принес ему в жертву барана.И достиг всех небесных долин,
Всех нагорий и побережий
Запах мяса бараньего свежий.
Эсэгэ-Малан, властелин
Девяти небесных держав,
Запах мяса почуяв, узнав,
Вопросил: "Кто моленье вознес,
Кто нам жертву-даренье принес?"С высочайшей небесной тверди
Оглядел он земной предел,
На вершину горы посмотрел
И Нюсаты увидел усердье.
Красный сын, средний сын Хан-Хурмаса,
В дар принес ему свежее мясо
И вымаливал за приношенье
Для похода - вооруженье,
Скакуна для быстрой езды,
Для войны и для дел державных
Тридцать три воителя славных,
Триста опытных ратных вождей:
Всех богов, что его заставили,
Бросив небо, спасать людей,
Что на землю его отправили,-
Умолял, воззвав к доброте,
Богатырь Бухэ-Бэлигтэ.Собрались в назначенный час
Эсэгэ-Малан, Хан-Хурмас,
Многознающие бурханы,
Чьи владенья - небесные страны,
Собрались поднебесные боги,-
Были солнца над ними чертоги,
А под ними был звездный свет.
Стали мудрый держать совет.Порешили: Бухэ-Бэлигтэ,
Что на землю сошел с небосвода
Ради блага людского рода,
Чтобы землю спасти от беды,
Пусть получит коня для езды
И оружие - для похода.
Для войны и для дел державных -
Тридцать три воителя славных,
Триста ратных вождей - для побед.
В час, когда моленье-обет
Возносил их отпрыск-потомок,
На горе Сумбэр средь потемок
Приношенье жертвы свершал,-
Ветерок задышал-прибежал,
С небосвода спустился конь,
На лету высекая огонь.
Этот конь был гнедым Бэльгэном.
Обладал он мощью костей
И хребтом тридцатисаженным.
Хвост его был в тридцать локтей,
Были уши его в три аршина,
Содрогалась под ним вершина,
И была у гнедого красива
В три воза шириною грива.Счастлив был Нюсата, что снова
Увидал своего скакуна!
Он за повод поймал гнедого,
Он в серебряные стремена,
Вспомнив прежние времена,
Ловко вдел могучие ноги,
Сел в седло, что сработали боги
Из якутского серебра.
Богатырства настала пора!Был Бэльгэн несравненным конем:
Он взлетел на простор небесный -
Удержался всадник на нем.
Он в земные низринулся бездны -
Удержался всадник на нем.
Слышит всадник вопрос от коня:
"Ты какой обладаешь силой,
Что решил вскочить на меня?"
Молвил всадник: "Запомни, гнедой,
Обладаю силой такой:
Если б вдруг оказалась ручка
У великой тверди земной,
Я бы ручку эту рванул,
Я бы землю перевернул!
А теперь скажи мне слова,
Ты, исполненный хвастовства:
У тебя-то мощь какова?""Я умею бежать так скоро,
Что, пока три горсточки сора
Средь земного простора горят,
Я легко - туда и обратно -
Вкруг земли пробегу троекратно",
Седоку ответил гнедой.
"Если так, мы должны с тобой,
Мой гнедой скакун, подружиться!"
Так сказав, ездок удалой
На гнедом помчался домой.
А гнедой Бэльгэн, словно птица,
Между небом летел и землей,-
То ли соколом, то ли беркутом,
Мимо туч, по камням низвергнутым.Сотрясается твердь земная,
Небеса трепещут просторные,
Рассыпаются горы черные,-
Только пыль чернеет густая.
Красных гор не стихают обвалы,-
Только прах взметается алый.
Видит всадник: победно скача
Горной чащей лесной, горным лугом,
Приближаются друг за другом
Славных тридцать и три силача,
Приближаются, говорят:
"Ты - великий Абай-Гэсэр,
Наш хозяин и старший брат!"
Вверх посмотрят они - засмеются,
Вниз посмотрят - прольют слезу.
Небеса без них остаются,
Их земля поджидает внизу!Так Нюсата, средь мрака ночного,
Получил на горе Сумбэр
Для величия - имя Гэсэр,
Для езды - скакуна гнедого,
Для гнедого коня - снаряженье,
Для сражения - вооруженье,
Для войны и для дел державных -
Тридцать три воителя славных,
Принял истинный облик свой.Богатырь поскакал домой,
Возвратился он в край родной,
В тот, чья почва благословенна
И светла, благодатна река.
Увидал он отца Сэнгэлэна,
И стояли вокруг старика
Триста опытных знатных вождей
И три тысячи ратных людей.
Сэнгэлэн восхищен, изумлен,
Говорит он: "Саргал-нойон
Приглашает на пир гостей
В свой серебряный, белый дворец, -
Тучных режет быков и овец".
Ставят мясо - кряжи нагорные,
Ставят вина - воды озерные.
Бьет Саргал в золотой барабан,
Созывает на пир северян,
Он в серебряный бубен бьет,
Созывает южный народ.
Восемь дней пирование длится,
Девять дней страна веселится
И сама себе удивляется,
На десятый день - отрезвляется!
Молодого Гэсэра ханом,
По обычаю, нарекли:Да земным он послужит странам,
Да защитою станет земли!
А у хана для дел державных -
Тридцать три воителя славных,
Триста опытных, знатных вождей
И три тысячи ратных людей!
Всадник на кроваво-рыжем коне
Вот однажды, когда в тумане
Просыпалась земная ширь,
В золотящейся утренней рани
Встал Гэсэр, сказал богатырь:
"Мне баранье мясо и бычье
Опротивело, не по нраву.
Я хочу таежной добычи,
На Алтае начнем облаву".На Бэльгэне Гэсэр поскакал
По великим просторам Алтая,
То мелькая средь голых скал,
То в лесные чащобы вступая.
Без ночевки-дневки три дня
И три ночи он гнал коня.
Но с кургана ли, с горной ли вышки,
Даже из носу черной мышки
Он и капельки крови не пролил,
Кто же эти края обездолил?"Думал я, что алтайские горы,
Что великие эти просторы
Изобильны зверями с клыками,
Что я встречу сохатых с рогами,
Оказалось, - ни робкого зверя
И ни хищного нет и в помине!" -
Так сказал он, глазам не веря
И ругаясь в таежной долине.Он взобрался на горный отрог,
Удержаться от крика не мог:
Там, где дол цветами разубран,
Он увидел красавца изюбра!
Глухоманью, в безмолвии диком
За изюбром помчался он с гиком,
Но заметил: наперерез,
Там, где гуще листвы навес,
Скачет всадник в булатной броне
На кроваво-рыжем коне.
Красным солнцем лик обожгло,
Рдеет киноварью седло,
Косы черные - в целую сажень.
Сразу видно: всадник отважен!На Гэсэра не глядя, стрелок
Из колчана стрелу извлек,
И, прицелясь, метнул ее
Из бухарского лука богатого,
И пронзил изюбра рогатого.
Повезло удалому стрелку!
Он добычу схватил на скаку
И, Гэсэра не замечая,
Ускакал по лесной стороне
На кроваво-рыжем коне.Рассердился Гэсэр, и слез
Он с гнедого и сдвинул брови:
"Эта наглость и дерзость мне внове.
Мне он выскочил наперерез
И, добычу мою отняв,
Ускакал от меня стремглав!
Разве женщина я, чтоб и впредь
Оскорбленья такие терпеть?"
Так воскликнул, и в грозный пляс
Он пустился, гневом объятый.
Он зубами скрипел, разозлясь,-
Были зубы его как лопаты!На гнедого он сел опять,
Поскакал, но не мог догнать
Неизвестного верхового
На кроваво-рыжем коне,
И не слышал на крик никакого
Он ответа в лесной тишине,
Хоть кричал он криком то властным,
То пронзительным, то громогласным
Догони такого, поймай!
Взял он в рот красный камень задай,
Искрошил сорока зубами,
Бросил крошево на небосвод
И развеял за облаками.
И разверзлось сто непогод,
И жара упала такая,
Что замолкла река, высыхая,
Закипел лошадиный навоз."Экий сильный нагрянул мороз!
Я замерзну в чужой стороне!" -
Крикнул всадник на рыжем коне.
А потом поплотней натянул
Малахай из лисьего меха,
И, привстав на коне, запахнул
Он доху из волчьего меха,
И умчался за перевал,-
Белый иней его покрывал.Тут-то понял Гэсэр, что жара
Не страшна незнакомому мужу,
И он вызвал ужасную стужу,-
Холодов настала пора.
Налетела такая пурга,
Что ломались бычьи рога,
У лисиц отрывались хвосты,
Каменели под снегом кусты."Ах, какое жаркое лето! -
Крикнул всадник, который скакал
На коне кровавого цвета.-
Задыхаюсь от зноя в меху!"
Сбросил шапку, скинул доху
И надел из шелка рубашку,
Да притом еще нараспашку,-
Мол, пылает земля горячо!
Палку-жердочку из сандала,
Ту, что чарами обладала,
На свое поставил плечо,
Поскакал, да при этом еще
Расстегнул на скаку воротник,-
Мол, к жаре такой не привык!Не успели три горсточки сора
Средь земного сгореть простора -
Вкруг земли молодой, необъятной
Проскакал Гэсэр троекратно.