Объявили о помолвке. Наступило воскресенье, Карпу с Агапкой венчали в церкви. Он, весёлый и чванливый, стоял гордо, волосы на голове подстрижены по-пански, на шее шёлковый платок, боты блестят, одежда из тонкого сукна, такая, какую часом пан носит. Словом, если б кто не знал, что Карпа наш брат, за полверсты ещё снял бы шапку да поклонился. Она, наоборот, переменилась вся, печальная, лицо бледное, будто у неё тяжкая сухотка, слезы погасили блеск очей. И рассказывают, что свечи у молодых горели так тускло, что остальные со страхом посматривали на то, перешёптываясь между собой: "Не будет тут счастья. Житьё их затмится кручиной".
После венчанья Карпа с друзьями и молодой женой поехали на поклон к пану, а из имения - к дому родителей Агапки. Свадьбу сыграли Бог знает как. Карпа с детства был дворовым; наши деревенские обычаи уже казались ему смешными и были не по нраву. Не перескакивал он на коне через пламя горящей соломы, гости не произносили никаких ораций, не пели свадебных песен. Не пригласили даже дударя, и молодёжь осталась без танцев. В общем, свадьба в доме Гарасима больше походила на похороны, и вскоре молодая пара с гостями отъехала в свою хату. Там уж Карпа при каждом случае стал хвалиться своим дворовым лоском да богатством и хотел, чтоб все перед ним угодничали. Позвал дударя, швырнул ему, будто чиновник какой, несколько сребреников и приказал играть. Хорошо заплатил также и женщинам, чтобы пели; с принуждённой вежливостью, словно панич, просил хлопцев и девчат плясать. Не было там сердечности, а вот снеди да пойла - аж с избытком. Чарки с водкой почти без перерыва переходили из рук в руки. Шум в дому, музыка играет, молодёжь пляшет; жених рассказывает про свою дворовую службу, про благосклонность, которую заслужил у пана. Одна Агапка как убитая, жалко было смотреть на неё.
На дворе хоть и темно, но погода тихая. Уж полночь, Ситко на чистом небе сменило положение. Веселятся захмелевшие от питья гости. Внезапно будто молния осветила покой, и за стеною послышался какой-то странный шум. Потускнел огонь, освещавший хату, все умолкли и смотрят друг на друга. Карпа переменился в лице и, словно в забытьи, громко произнёс: "Прибыл мой гость" - и сразу же заговорил со своими приятелями о чём-то другом. Но после этого происшествия странная наступила перемена в доме; всех охватил какой-то непокой, некоторым из тех, что ещё не совсем опьянели, стали чудиться странные и страшные видения то на дворе, то в тёмных углах избы. Одному показалось, что с улицы в окно пялится какое-то обросшее волосами страшидло; другому почудилось, будто на печи сидит какой-то карла с огромной головой и чёрный как уголь; третьему привиделся тот чернокнижник, который учил пана делать золото и другим сатанинским штукам. Карпа, заметив тревогу некоторых гостей, смеётся и говорит, что это угар от крепкой водки сотворил такие чудеса, и приказывает дударю играть и петь песни. Среди шума и гомона обо всём позабыли.
Вдруг отворяются двери: входит чаровник Парамон, окидывает гостей из-под густых бровей сверкающим оком и прямо с порога молвит так:
- Поклон вам, почтенные други, пусть не покинет радость вашу весёлую компанию, а молодой паре желаю согласия, любви, богатства и всегда так же весело принимать и чествовать соседей и добрых друзей.
Карпа приветствует его и просит, чтоб садился на лавку, на лучшее место. Гости расступаются, Парамон сел за стол, опёрся спиной о стену и горделиво оглядел всех, кто стоял перед ним. Карпа подносит ему водки и закуски.
- А где ж твоя Гапуля, хозяйка молодая? Или она так занята, или, может, не узнала меня? Я постарел, а она совсем молода, ей ещё надо научиться, как жить на свете.
Карпа подвёл Агапку. Парамон посмотрел на её печальное лицо.
- Не тужи, - говорит. - Поживёшь, полюбишь, и добре будет.
Аким, крестьянин из той же волости, крепостной пана К. Г., был когда-то с Парамоном в большой вражде. Будучи в хорошем настроении, потому как нос от водки не воротил, припомнил он распри старых времён, вышел перед Парамоном, засунул руки за пояс, отставил правую ногу и, глядя ему в глаза, гаркнул:
- А! Поклон!
Няўчом кошка хвост свой лiзала,
Аж ёна цебе ў госьцi чэкала.
Все посмотрели на Акима. Не рады, что он, захмелев от водки, осмелился шутить с Парамоном, боялись, кабы не вышло из этого какого несчастья. Все верили в силу чар Парамона, рассказывали, будто он не только может насылать на людей разные хворобы и безумие, но ежели захочет, так и целую свадьбу обратит в волков.
Парамон глянул на него с ядовитой усмешкой.
- А ты, - промолвил он с издёвкой, - подчас так ловко подкрадываешься к панским иль соседским чуланам или туда, где белят полотно, что такого гостя не только сторож не услышит, но и собака не унюхает.
- Га! Я хорошо помню, как меня обвинили в краже полотна, - отозвался Аким, - и ты ворожил на решете, называя имена всех крестьян волости. Решето повернулось на моём имени и на имени Грышки-дударя. Жена эконома поверила твоим чарам, и нас тогда немилосердно высекли. А потом открылось, что эти мучения мы претерпели безвинно. Подлы твои дела, и в чародействе твоём нет никакой справедливости!
Тут откликнулся и дударь Грышка:
- Га! То и я помню. Следовало бы тебя палкой отблагодарить за твои лживые чары, да так, чтоб ты с земли не встал.
Парамон не мог снести, что его чародейство называют ложью. Глаза заискрились, покраснел весь, вскочил с лавки. Все всполошились. Карпа хватает его за шею и просит, чтобы простил их, мол, пьяные и сами не понимают, что говорят. Видя эту ссору, подбегает и Агапка, хватает его за руку, извиняется за то, что у них в доме нанесли ему такую обиду, и просит простить. Также Акиму и Грышке велит, чтоб они забыли о прошлом и помирились с ним. Карпа ставит на стол водку и умоляет, чтобы выпили друг с другом по чарке и забыли о том, что было в давности.
Чаровник немного успокоился.
- Добро, - говорит, - я помирюсь, не тревожьтесь. Не стану я прерывать пляски в вашем доме, наоборот, сделаю так, чтоб они стали ещё веселее. Пусть Грышка весело играет на дуде, а Аким пляшет, - и с хитрою усмешкой добавляет: - Ну, идите, хозяин и молодая хозяйка просят нас выпить друг с другом по чарке водки. Ещё петух не пропел: теперь самая пора повеселиться.
Карпа, Агапка и гости горячо просят Акима и Грышку, чтоб они сели за стол с Парамоном. Аким не отказался от водки, да и Грышка тоже по его примеру. Приняли они из рук Парамона по рюмке, потом ещё раз повторили.
- Мир! Мир и согласье меж нами, - кричат гости. - Столы ломятся от угощений, вдосталь и закуски, и питья, давайте ж пить, гулять да желать молодым богатства, здоровья и долгих лет.
Запели песни. Грышка надувает кожаный мех своей дуды, под музыку и пенье пляшет молодёжь. Парамон задумчиво, с насмешливой миной поглядывает то на дударя, то на Акима. Некоторое время продолжаются дружные и весёлые танцы. Но внезапно Грышка начинает бешено наигрывать казачка. Гости кричат, просят, чтоб играл " Цярэшку ", запевают: " Цярэшкi бiда стала, з кiм яго жына спала ". Он не обращает на это внимания, никого не слушает, а всё играет и играет своё, безо всякого лада. Тут Аким выбегает на середину и начинает, как бешеный, плясать неведомо что. Все дивятся, глядя на него, не понимают, что с ним стряслось: глаза вытаращены, лицо преобразилось. Просят их, чтоб один перестал играть, а второй плясать. Ничего не помогает, никаких слов не слышат, помешались оба. Хотели удержать Акима, но тот, бормоча что-то непонятное, вырывается, снова пляшет, а дударь играет беспрерывно. Парамон глядит на них из-за стола и громко смеётся.
- Не трогайте их, - говорит, - пускай повеселятся, в другой раз не захотят задираться со всеми подряд.