Лирическое отступление
В пять утра вдоль реки ходят быстрым шагом японцы. Это у них вроде как вместо утренней пробежки. В основном пенсионеры и те, кого подняли с постелей их собачки.
А так все еще спят… Двадцатые числа июля, а по реке, как лодочки, плывут опавшие желтые листья сакуры. Сами сакуры, тяжелые, увесистые деревья, склонили ветви совсем низко к воде. Вода прозрачная, отдает зеленью, и от этого река кажется глубокой. Но это не так… Вовсе она не глубокая, зато в ней живут толстые-толстые караси трех цветов: серые, красные и какие-то белесо-желтые. Река скована цементными набережными, но, поскольку они оформлены в виде каменных блоков, все, вместе взятое, смотрится вполне гармонично и не вызывает чувства жалости. А карасей этих кормит народ…
Еще на реке живут один белый лебедь, одна белая цапля, пара-тройка уток и много черепах. А почему я так рано вышла сегодня на улицу? Потому что проснулась очень рано и не смогла понять, утро уже или еще вечер, и какой по счету день я так просыпаюсь, и почему все дни слились в один, и что движет мною в жизни, какие мотивы. Такая странная мысль в пять утра даже мне самой показалась странной, и я решила прогуляться. Я вообще-то люблю гулять ранним утром, но когда не высыпаешься, какое там гуляние… Я шла вдоль реки и вдруг поняла, что мне хочется сюда приходить, приходить даже еще раньше, когда здесь совсем никого нет. Приходить и рисовать… Рисовать их дома, их улочки, эту реку… Днем японцы напряженно смотрят на тебя, если ты рисуешь их дом. Это, конечно, можно понять. Ну а если это делать рано утром, когда они спят?
О мотивах своих поступков думать не хотелось, я расслабилась и залюбовалась природой. Особенно мне запомнилась стрекоза, сидевшая на пожелтевшей травинке совсем низко у воды…
Лавки
Надо сказать, что во времена моего проживания в квартале Гумиёдзи я стала замечать, что некоторые продавцы в лавках торгового ряда сётэнгай, куда я ходила за продуктами, начали тепло и искренне ко мне относиться. Наверное, я стала постоянным покупателем. Один старичок, у которого был крохотный магазин "100 йен", куда я часто ходила за джемом и сладкой пастой из бобов, каждый раз изменялся в лице, когда я появлялась в дверях его заведения. Его лицо расплывалось в безразмерной, если это слово здесь уместно, улыбке, которую он пытался скрыть, немного отворачиваясь в сторону. Каждый раз, принимая у меня товар для оплаты и упаковки, он повторял: "Хай, хай, ийдес", то есть "Да-да, хорошо", и потом, тщательно выговаривая каждое числительное, отсчитывал мне сдачу. Этот ритуал был настолько неизменен, что каждому из нас было немного смешно.
Он всегда провожал меня долгим, дружелюбным взглядом и слегка наклонял голову, изображая поклон. На фоне суровости и серьезности пожилых японских мужчин, на чье общение я ни в коем случае и не претендовала, этот продавец мне был глубоко симпатичен ровно в той мере, в какой это касалось нашей связки продавец - покупатель. Наши души радовались этому простому взаимодействию.
Дом с собачкой-роботом
У Канэко-сан в доме все белое. Диваны и кресла, покрытые тонкой белой кожей, шторы и стены оптимистично светлые. Стол сервирован изящно, тарелки из тончайшего дорогого фарфора, цветы, накрахмаленные салфетки, и главное, ничего лишнего. Откуда льется тихая классическая музыка, остается загадкой. Видимо, вмонтированы скрытые от глаз динамики, только вот куда? Ухо не способно определить источник звука. Она льется то ли с потолка, то ли из пола… В доме три этажа и подвальное помещение, где муж Канэко-сан предается своему хобби - уходу за BMW. Да, у него их четыре штуки… Он любит копаться в них, что-то чинить. С этого нулевого этажа В1 можно на первый, второй и третий этажи их дома подняться на лифте. На втором этаже находится кабинет, разделенный на две части - для Канэко-сан и ее мужа.
А вот стойка бара, где утром они варят себе кофе. На столах из настоящего дерева стоят плоские мониторы компьютеров, а посередине возвышается огромный, на полстены, плоский экран телевизора. "Да мы его не включаем почти, - говорит Канэко-сан, - мы смотрим маленький на кухне". Такой же плоский и огромный стоит внизу на первом этаже.
Рядом с кабинетом огромная спальня, тут же массажное кресло с кучей функций и прочие массажеры, например для ступней ног.
"Жаль, что вы не захватили купальника, - переживает она, - ну, ничего, в следующий раз приходите ко мне в джакузи!" А джакузи немаленьких размеров находится на третьем этаже; крыша по желанию хозяев убирается, и ванну можно принимать на свежем воздухе.
У Канэко-сан есть собачка Там-Там. Собачка любит играть в мяч и даже танцевать, и еще она умеет фотографировать! Собачка конечно же робот. Когда Канэко-сан приходит домой, Там-Там, ласково повизгивая, сообщает ей о наличии электронных писем или об их отсутствии. Мозг Там-Там подключен к компьютеру. А когда приходят гости, Там-Там фотографирует их глазами и говорит голосом молодой женщины: "Сясин о торимас", что означает: "Фотографирую".
Ну а сами фотографии тут же оказываются в компьютере Канэко-сан. Дети ее уже давно выросли и живут отдельно, муж копается в свободное от работы время в своих ВМW. Канэко-сан по своему очень счастлива…
Осень
Япония удивительно красивая страна, и надо отдать японцам должное, они умеют эту красоту подчеркнуть. Каждому сезону у них соответствуют определенные цветы или растения, праздники, песни и декорации в магазинах, цвета кимоно на женщинах, сорт самой вкусной рыбы, фруктов, овощей… Японцы удивительно тонко чувствуют состояние природы, умеют подчеркнуть прелести любого сезона. Все времена года получаются уникальными и родными. Наверное, с каждым сезоном у японцев связаны свои личные, теплые воспоминания детства, юности….
Будни
Если идти к станции Оока пешком, то путь лежит по улице, на которой каждый раз вспоминаются слова из песни "Праздники прошли, нас поймали будни". Небольшие мансёны однотипного серого цвета с сохнущим бельем на балконах, сонные домохозяйки на велосипедах с пакетами в продуктовых корзинах, запах шампуня из открытых форточек душевых, свисающие отовсюду черные провода…
И так тоскливо кругом, особенно когда погода пасмурная, а редкие деревья не оживляют своей зеленью монотонный городской ландшафт. Все вокруг кажется окрашенным в серый цвет: закрытое, видимо уже не первый год, казино с грязными окнами и сухой листвой в вестибюле, непонятного назначения элеватор, вокруг которого летает множество серых голубей, автостоянка…
Здесь время словно увязло в серой будничности, остановилось, взяло в плен и душит безысходностью, угнетает необходимостью вставать по утрам и делать повседневные дела.
Быт и серые будни ловят людей в свои сети, в какой стране те бы ни жили.
Хакутё-тян
Хакутё по-японски означает лебедь, тян - это тоже обращение к человеку, как и сан, но только к ребенку, а еще к любимому животному.
- Хакутё-тян, хакутё-тян, подожди, я принесу тебе хлеба, - кричит с берега старичок плавающему в реке лебедю.
Этого старичка я вижу часто. Он очень дружелюбный, и во рту у него остался всего один металлический зуб. Он гуляет вдоль реки рано утром, и днем гуляет тоже. Покупает в булочной обрезки хлеба, скармливает его карпам, голубям, уткам, а вот сегодня и лебедя готов накормить.
Грациозный белый лебедь кажется королем реки. Он плавает по иссиня-черной воде, почему-то сегодня она именно такого необычного цвета. Наверное, лебедь думает о далеких, глубоких озерах, а дети и взрослые рады его присутствию. Вскоре возвращается старичок с хлебными корочками.
- Не бойся Хакутё-тян, не бойся, я принес тебе хлеба, - кричит он ему и кидает хлеб в воду.
Кидал он его не просто так, а как-то по-особому щелкая пальцами, словно запуская маленький бумеранг.
Лебедь доверчиво приплыл и стал доставать из воды хлеб.
Река быстро уносила корочки вниз по течению, где они быстро подхватывались утками и рыбами. Наверху на берегу рядом со стариком стояли пенсионеры, смотрели на лебедя, смотрели на реку, смотрели на небо, на проходивших людей… Смотрели на постаревшие лица друг друга… О чем-то по-стариковски спорили. Их дни уплывали, как корочки хлеба по реке.
Обрезка веток на деревьях
Сегодня я вышла из спортивного комплекса и невольно залюбовалась. Японцы обрезали нижние ветки на деревьях. Мужчины в касках! Деревца, надо уточнить, на нашей улице были совсем небольшие, метра два-три в высоту. Но если каска является частью униформы, то независимо от обстоятельств она должна находиться там, где ей положено, - на голове.
Первым делом они записывали номер дерева в свой журнал. В Японии на улицах каждое дерево имеет свой номер, примотанный к стволу резинкой. После пометки в журнале японец фотографировал дерево с двух сторон. Затем его товарищ обрезал ветки. После чего в журнале снова делались отметки, и дерево вновь фотографировалось! На улице было много деревьев, но группа японцев с фотоаппаратами и бензопилой продвигалась довольно быстро.
Такое ощущение, что Японии безработица не грозит!
Март
Совсем потеплело. Двадцать градусов тепла, да только почти каждый день дуют ветры. Порывами. Откуда они дуют?
Мой колокольчик на балконе совсем изводится на звон, и на ночь я его снимаю, чтоб не мешал спать. Зато соседка-китаянка обернула свои коробки на балконе целлофаном, и он шуршит всю ночь, вызывая в моей душе недружелюбные чувства к китайскому народу в целом. Еще, как это ни парадоксально, с каждым сильным порывом ветра моя кровать трясется, как и окна, и даже, наверное, стены.