Всего за 119 руб. Купить полную версию
Можно понять композитора Тартини, безуспешно пытавшегося воссоздать неожиданно явленную ему во сне мелодию сонаты "Дьявольских трелей", чьи звуки, переходя границу с реальностью, превращались в обыкновенные. Пространство замкнутого сознания – гораздо более подходящее место для бытования идеального, нежели явь, с ее вечными проблемами и заботами о насущном. Архитектурные фантазии, рожденные воображением на основе зрительных впечатлений, также несут на себе отпечаток идеала, в том смысле, что подобно произведениям искусства, отмечены своей неповторимостью, и любая попытка пережить их вновь, обречена на неудачу. Не зря Шагал никогда не желал возвращения в Витебск, воспевая в своих произведениях город своего детства, которого уже давно нет. Ленинград, Петербург открывается каждому по-своему, но существует и нечто общее, так или иначе проявляющее себя независимо от воображения, образования и культуры. Если заглянуть в русское коллективное бессознательное, то можно предположить, что сквозь мутный ил времени мы увидим едва различимые темные своды палат средневековой Московии, ее тесные часовни, угрюмые массивные стены монастырей, тяжелые бревенчатые постройки, наполненные запахом хлева и дыма… Ни церквей с "застывшей Азией на куполах", ни приземистых купеческих особняков, столь характерных для старых русских городов, ни изб, ни древних мостовых нет в Петербурге, есть болезненная хрупкость доминантных башенок, ажурность стеклянных лифтов, поднявшихся над крышами, утонченность голландских шпилей, тающих в хмуром небе. Всё словно очерченное исчезающими проволочными линиями… И нигде, ни в чем не обнаружить и следов угрюмого Московского царства. Несмотря на гениальность и самобытность зодчих, везде какая-то безликая отвлеченность, анонимность, холодок отчуждения… Впервые оказавшись в Петербурге, ощущаешь в себе нечто новое, доселе незнаемое. Приобщение к городу многое меняет в нас, проникая так глубоко, что касается бессознательного. И оттого так притягивает этот город, такой зыбкий, неравновесный, почти призрачный, куда более похожий на свое описание в художественной литературе, чем в холодных строчках путеводителей. Он прорастает в нас бесцветностью аморфного асфальта, отрешенностью продуваемых ветрами площадей, неопределенностью силуэтов вечерних улиц, разворачивающихся на фоне фиолетового неба. И не стоит удивляться тому, что незнакомец в вашем лице будет немного похож на Кая с льдинкой в сердце от волшебного зеркала троллей. Музыка идеальной гармонии отлучает от незатейливых житейских радостей, но приобщает к возвышенному, прекрасному – всегда неведомому и непредсказуемому. Город, вобравший в себя столько талантов, судеб, идей и поступков, не может не оказывать влияние на любого, в нем оказавшегося. И, пожалуй, больше ощущают его влияние на себе те, кто приехал сюда от яркого солнца, теплого моря…
Если согласиться с утверждением Гете о том, что архитектура – это застывшая музыка, то у Петербурга есть одна, везде повторяющаяся тема – звенящий и замысловатый рефрен белых ночей. Мотив белых ночей продолжает звучать и тогда, когда болезненная, вечно тлеющая заря перестанет накладывать жидкие, прозрачные белила на город, и солнце не будет бесконечно множиться в стеклах верхних этажей зданий. Даже в то время, когда до невских берегов пытается дотянуться дремотная полярная ночь, растворенный в каждой частичке города свет обнаруживает себя в тревожном беспокойстве томительного бодрствования, непокое, норовящем скатиться в бессонницу. Будто бы подвешенные в пустоте, между водой и небом, бледные здания и дворцы менее всего напоминают своих вмурованных в почву собратьев из центральной России. Возможно, ощущение бесплотности, невещественности усиливается обилием вертикалей в архитектурных решениях зодчих и прямизной петербургских улиц, устремленных к горизонту и слегка размытых полупрозрачной тенью воздушной перспективы. В симфонию города вплетено столько разнообразных звучаний, всевозможных вибраций и на первый взгляд случайных аккордов, что не будь Петербург устроен между двух организующих стихий – чуткого северного неба и медленной спокойной воды, не было бы такой стройной величественной музыки крыш, фонарей, оград…
В творчестве любого петербургского поэта, писавшего о своем городе (а таких подавляющее большинство), мы легко обнаружим поэтические сравнения и образы, обращенные к музыке. Пожалуй, в качестве иллюстрации достаточно привести несколько строчек из стихотворения известного петербургского поэта Льва Куклина:
…Так построен этот город
в мягком солнечном луче,
Что звучит он непрерывно
в удивительном ключе.
Ты прислушайся, как утром,
распрямляясь в полный рост,
Загудит виолончелью
Александра-Невский мост.
и выводит ветер фуги
на органах колоннад,
И бряцает, как на арфе,
на решетке Летний сад…
Согласно одной из городских баек, если идти от Театральной площади в сторону канала, так, чтобы памятник Глинке оставался сзади, то наклонившись над парапетом можно услышать звуки "Патриотической песни". Действительно, а почему бы и нет!
Летний сад
Мнение о том, какое место можно условно принять за центр Петербурга, не столь определённо, как в случае, если бы подобный вопрос был задан применительно к Москве; некоторые предпочтут центром Петербурга обозначить Дворцовую площадь, некоторые – Петропавловку, а кое-кто укажет и на Летний сад с резиденцией Петра Первого. В отличие от первых двух достопримечательностей, сохранившихся до наших дней с небольшими изменениями, облик Летнего сада значительно зависел от эпохи. От парадного великолепия петровского времени до скромного тенистого парка дня сегодняшнего.
План послевоенной реконструкции Летнего сада вернул некоторые элементы его прошлого облика, но, пожалуй, Летний сад навсегда утратил то, что отличало его в дни "славных торжествований" и проведения помпезных ассамблей. От искусственных водоемов сохранился один лишь Карпиев пруд, и ничего не осталось от замысловатых парковых построек и декоративных композиций из кустарников и деревьев.
Размещенная здесь с петровских времен скульптура имеет в отличие от современной парковой скульптуры определенный сектор обзора. "Мертвая зона" скульптур и бюстов, представляющая собой практически необработанный мрамор, должна была, по замыслу проектировщиков, скрыта зеленым растительным фоном, на котором они должны смотреться наиболее эффектно, да и сама идея формирования рекреационной зоны возле дворца утратила свое первоначальное значение, но, тем не менее, магия места и истории заставляет считать нас Летний сад выдающимся памятником ландшафтной архитектуры.
Жителей города всегда тянуло на его аллеи. Сначала, с 1755 года, сюда пускали горожан по избранным дням, к началу девятнадцатого века сад стал излюбленным местом встреч и отдыха петербуржцев. "Летний сад – мой огород", – писал Пушкин. Так отрекомендовать уголок города, который, по сути, принадлежит всем, можно лишь при условии, если случится обнаружить там нечто созвучное своей душе, что-то очень понятное и близкое. Те, кому посчастливилось посетить Летний сад, будут всегда хранить в себе впечатления о нем. Действительно, без этой достопримечательности невозможен Петербург. Без прозрачной, невесомой, как белая ночь, Фельтеновской решетки, "медуз" Шарлеманя, малой архитектуры Росси и Трезини. Где, как не здесь удается остановить мгновение и почувствовать его наполненность и великолепие, увидеть, как растет трава, как серебрится лист тополя по своим неровным краям, как прихотлив и изыскан мельчайший цветок резеды и блестит разноцветным атласом лепесток кассии. Здесь даже утраченное заявляет о себе, нависает какой-то задумчивой фигурой невысказанное™. Наверное, только так и может говорить с нами история, на своем сложном языке – многозначительном и невыразимом по существу, где смысл угадывается лишь местами, для которого и мы – лишь часть речи.
"Песня кварталов запыленных, песня бездомных и влюбленных".
Название живописной композиции Василия Милиоти
Как бы ни был привлекателен "блистательный Санкт-Петербург" с его великолепием, не менее интересен и другой Петербург, город, расположенный в тех же границах, но с совершенно непохожей историей и иной природой. Его архитектура, столь отличная от творений великих зодчих, представлена более разнообразно: от утлых завокзальных домишек до поражающих воображение индустриальных колоссов. Бесконечные ограды, стены, щитовые и бревенчатые сооружения, металлические конструкции из арматуры и листового железа, расположены без всякого плана, сосуществуя с угрюмой городской флорой, стихийно заполонившей все клочки свободной земли. Здесь невольно вспоминается Даниил Андреев с его верой в живую природу стран и городов: только живым организмам свойственно так приспосабливаться к своему окружению, которым здесь является Петербург блистательный.
Удивительно насколько переплетены эти два города – стоит чуть-чуть свернуть с центральных улиц одного, и вы уже на другой территории: ржавые ограды, трансформаторные будки, лавочки из подсобного материала, невзрачные дома, уродливые черные трубы, поддерживаемые металлическими тросами…