Всего за 149 руб. Купить полную версию
"Замечу вам отдельно, молодой человек, что такое расхожее в психологии и, тем паче, эзотеризме понятие как целостность, существуют лишь в регистре Воображаемого! В реальности же никакой целостности, между нами говоря, быть не может, так как психическое создаётся непрестанно меняющимися и текучими потоками восприятия, а не чем-то застывшим, окончательным и основательным. И зарубите-ка себе на носу, что на стадии формирования Воображаемого происходит первое отчуждение человека от самого себя", - "А как же все эти просветленные?", - растерялся было Владислав Евгеньевич, - "О, боги! Что же вы там у Беркова-то делали? Учились или в носу ковыряли? Все эти просветления - продукт Воображаемого. В реальности, которая непостижима, мы обречены искать, но не находить. Ну, а ежели человек - дурак и отождествился решительно с Воображаемым, завесившись от Реального и от терзающего его Желания толстой пеленой защит, а для этого сотни всяческих психопрактик понаделано, то и может случиться ему какое-нибудь переживание типа, знаете ли, "чудесного единения с миром" и иже с ним, причем Воображаемое поглощает столь сильно, что все это кажется даже натурально, но сие надо отличать от тех редчайших моментов, в которые иной человек, онемевши от ужаса и восхищения одновременно, сподабливается ухватить за жабры самое ускользающее Реальное. Однако момент сей, воистину потрясающий, увы, краток и как только к человеку возвращается способность говорить, он спешит непроизвольно хоть как-то обозначить - образом ли, словом ли - то непостижимое, что ему открылось. Тем самым вновь возвращаясь в Воображаемое", - "Так ведь некоторые эзотерики говорят, будто бы они все время живут в состоянии единения с миром. Что же они?", - "Так и вы говорите, кто вам мешает!, - усмехнулся Закаулов, - это, знаете ли, как в бородатом анекдоте про чудика, который вообразил себя столь духовно чистым, что решил больше не какать, о чем всенародно и заявил. Дня два, конечно, он продержался, а дальше сами понимаете, какать продолжил. Да вот признаваться в этом после громкого заявления было уже неловко. Так и продолжал всем твердить, будто не какает".
Лебедько между тем отчасти встревоженный, что Алексей Всеволодович заподозрит, что с Берковым и в самом деле вышел своего рода трюк, а вовсе не основательное многолетнее обучение, поспешил оправдаться: "Все это, конечно, мне ведомо, но, поверите ли - очень уж хотелось слышать это именно из ваших уст, да еще с такими остроумными замечаниями и примерами". Хозяин не отразил на своей физиономии ни малейшего чувства, да вот только искорка, промелькнувшая в глазах его, выдала, что он польщен и весьма: "Что же - двинемся к Символическому. Ещё во внутриутробном развитии младенец попадает под влияние речевого поля других людей, которые как-то выражают своё отношение к его появлению на свет и чего-то уже ждут от него. Это речь других людей, - речь Другого, - заметьте, что Другой здесь обозначается с большой буквы, ибо обобщает нечто принципиально иное, чем сам субъект. Так вот, речь Другого и формирует Символический регистр человека. В результате наше бессознательное оказывается структурировано как язык, причём именно как язык Другого. То что мы желаем – всегда желания Другого, в то время, как наше подлинное Желание находящееся в Реальном, является тем, с чего мы всё время соскальзываем, реализуя желания Другого. Отчуждение человека от своей подлинной сущности, от своего Желания, как я уже говорил, началось с отождествления себя с зеркальным двойником в стадии Воображаемого, и вот по мере вхождения субъекта в поле речи Другого это отчуждение усугубляется в стадии Символического. И далее оно всё более и более нарастает с ходом времени и даже может вызвать запоздалый протест, но этот протест почти безнадёжен: положение ребёнка перед лицом ожидания Другого можно определить метафорой "кошелёк или жизнь" - эта ситуация вынужденного выбора: субъект либо откажется от удовлетворения своего Желания, то есть отдаст "кошелёк", и тогда он сможет продолжить жизнь как член того или иного культурного сообщества, либо он не отдаст "кошелька", но тогда будет исторгнут из жизни и его Желание всё равно останется неудовлетворённым, что и происходит, например, в случае аутизма или развития какого-либо психоза. Это, молодой человек, столь важный момент, что я принужден просить вас повторить его".
"И повторю!, - ответствовал наш герой, - мы отказываемся от своего Желания и всё более отчуждаемся от своей подлинности в обмен на причастность Культуре в целом и вообще к какому-либо сообществу, становясь своим среди таких же предавших свою сущность бедолаг. Но, насколько я понимаю, у нас есть шанс хоть сколько-нибудь да поправить дело. И отказавшись от все новых и новых Желаний, подсовываемых Культурой через большого Другого, обратиться-таки к поиску Реального, в надежде пережить то чудное мгновение, когда мир замолкает, обнажая свою невыразимую ни словом, ни образом безумную наготу", - "Складно выражаетесь, - одобрил старик, закуривая уже пятую сигарету, - хотя все это - слова, слова, слова... А никакое слово не может отразить Реального, оно, в лучшем случае, может являться как бы указующим на Реальное перстом, и то лучшие примеры указующих таких перстов мы находим не в прозе, а в поэзии. Взять вот некоторые шедевры Рембо, Тракля, Гельдерина, Борхеса... И тут мы с вами видим, что Неудача как раз и заключается в невозможности взять, да и, наконец, свести концы с концами, так, чтобы в жизни все сошлось и потекло бы молочной рекой да по кисельным-то берегам. Мы обречены на Символическое, которое постоянно производит в нашем устремлении к Реальному сбои, что и вызывает неуспокоенность. Обречены не для того, чтобы страдать, а для того, чтобы делать определенные ставки! Знания о том, что есть бессознательное и есть Реальное, является отнюдь не признанием нашей жертвенности, это не повод остановиться, не повод перестать делать друг другу слишком больно и отказаться тем самым от Желания. В Желании необходимо упорствовать! И тут единственной практикой является упражнение в длительном наслаждении".
Повисла мертвенная тишина. Спустя несколько времени, соседи сверху заходили по своей комнате, что вызвало у уже известной читателю лампочки, свисающей с потолка, охоту приплясывать. По каморке забегали тени. И это вдруг придало нашему авантюристу, смекнувшему, что настал, наконец удачный случай действовать напропалую, - решительности. Он отчеканил звонко: "Упражняюсь, Алексей Всеволодович. Упражняюсь давно уже и, можно сказать, почти непрерывно. Более того, прошу вас сей факт моей биографии специально засвидетельствовать своей драгоценной росписью!" Закаулов резко обратился к гостю и застыл в несколько нелепой позе, сверля его пронзительными взорами: "Шутить изволите, батенька?!", - "Нисколько! Да неужто вы сами своим опытнейшим взглядом не углядели во мне самого, что ни на есть, тантриста? Остается только официально это подтвердить, выписать так сказать документ о посвящении", - "Мало ли, что я вижу, - завилял, было, старик, но тут же осекся и продолжал уже гневно, - вас-то таких много тут шляется. Выпишешь ему посвящение, так он и пойдет, им размахивая, курсы всякие вести, да денежку с народа стричь!", - "Помилуй бог, Алексей Всеволодович, я вам в ответ свою расписочку оставлю, что ни под каким видом, никаких там курсов Тантры вести не намерен. Ваше же посвящение нужно мне совсем для иных целей, весьма и весьма благородных. И вот насчет денежки вы изволили совершенно метко выразиться. Ведь я, считайте, ваш ученик, причем давний. Только, как бы это сказать точнее, эээ... дистанционный. И за многие годы такого вот дистанционного обучения задолжал вам кругленькую сумму. Полагаю, что никак не менее десяти тысяч рубликов!", - физиономия хозяина оставалась недвижимой, но вновь некий едва уловимый блеск глаз его обозначил, что авантюристу Лебедько удалось-таки задеть старика за живое. Он принялся было кряхтеть, затем закашлялся и наконец, стараясь не глядеть на гостя, проворчал: "Десять тысяч. Да моя наука бесценна. Тут вы, пожалуй, и тридцатью-то тысячами не отделаетесь". Подобно удачливому удильщику Владислав Евгеньевич почуял, что рыба заглотила крючок, и продолжал совершенно уже уверенно: "Ну, положим, тридцати тысяч у меня нет, а вот еще трешечку я вам, пожалуй, накину. Для ровного счету - тринадцать. Согласитесь, ведь замечательная цифра, мистическая, можно сказать", - "А для какого такого благородного дела, позвольте полюбопытствовать, нужно вам мое посвящение?", - "Это уж моя личная тайна. Заверяю вас всею душой, что вам это никаким образом повредить не сможет", - "Нет, уж я вам нарочно ничего подписывать не буду, коли не скажете", - кипятился Закаулов, выказывая тем самым, что подписать-то он подпишет, да вот только не иначе, как набив себе цену, если и не деньгами, да хоть каким-либо иным путем. "Так и быть - откроюсь. Видите ли, мне позарез надобно попасть в дом Муромцева, - влюблен я до беспамятства в его внучку. А без вашего посвящения, как вы сами понимаете, вход мне туда заказан", - "Ишь-ты! В Аньку, значит! Ну, это вы как-нибудь да хватили. Не вашего полета девка, будь вы хоть трижды тантрист. Ей не иначе, как только прынц заморский нужен", - "Ну уж, позвольте, я это сам как-нибудь уладить дерзну. Давайте же вернемся к подписанию бумаг. Цели я вам свои открыл, тринадцать тысяч - вот они - держите. Так что давайте писать друг другу расписки!", - "Дерзнете, с вас, пожалуй, станет", - продолжал ворчать Алексей Всеволодович, доставая из-под кипы бумаг, разбросанных по столу, чистый лист.