Всего за 64.9 руб. Купить полную версию
Одной этой цитаты достаточно, чтобы установить существование тайного учения в церкви первых веков. Но можно привести и другие. В главе XII той же I книги, озаглавленной "Мистерии веры, не могущие быть разглашенными для всех", Климент заявляет, что, так как не одни мудрые люди могут прочитать его произведение, "необходимо поэтому облечь в мистерию выраженную мудрость, которой Сын Божий поучал". Требовалось очищение речи у говорящего и очищение слуха у слушающего. "Таковы были препятствия на пути к моему писанию. И даже ныне я боюсь, как сказано, "метать бисер перед свиньями, дабы они не попрали его ногами и, обернувшись, не растерзали нас." Ибо весьма трудно предъявлять действительно чистые и прозрачные слова, относящиеся к истинному свету, свинским и невоспитанным слушателям. Ибо едва ли что либо могло быть более смехотворным для них; а с другой стороны, нет предмета более чудесного и вдохновляющего для тех, кто обладает благородной природой. Но мудрые не произносят устами того, что они обсуждают втайне. "Но что вы услышите на ухо, – говорит Господь, – то провозглашайте на крышах," повелевая им воспринимать тайные предания истинного знания и изъяснять их на открытом воздухе и с очевидностью; а то, что мы слышали на ухо, передавать тем, для которых это на потребу; но не повелевая нам сообщать всем без различия то, что им сказано в притчах. В моей же записи можно найти лишь одни очертания, в ней сеется истина; как разбрасываемые рукой семена, чтобы избежать внимания тех, кто подбирают зерна подобно галкам; если же они найдут хорошего хлебопашца, каждое из них прорастет и даст хлеб".
Климент мог бы прибавить, что "провозглашать на крышах" означало провозглашать их в собраниях Совершенных или Посвященных, но вовсе не громко говорить первому встречному на улице.
В другом месте он говорит, что все, "которые еще слепы и глухи, не имея понимания и не имея осеяния яркими видениями созерцательной души… должны стоять вне божественного Хора…" Почему, сообразно с сохранением втайне, подлинное священное Слово, "воистину божественное и необходимое для нас, хранимое в святилище истины, было у египтян обозначаемо тем, что они называли адити, а у евреев – завесой. Только посвященные… имели доступ к нему. И Платон также считал незаконным нечистому прикасаться к чистому. Поэтому пророчества и оракулы выражаются загадками, и мистерии не предъявляются немедленно всем и каждому, но лишь после известных очищений и предварительных наставлений". Затем он подробно разъясняет символы, комментируя пифагорейскую, еврейскую и египетскую символику, и затем прибавляет, что не сведущий и неученый человек не может понимать их. "Но Гностик понимает. Посему-то и не подобает, чтобы все было предъявлено без разбора всем и каждому, или чтобы благодеяния мудрости сообщались тем, у кого душа даже и во сне не была очищена (ибо не позволено открывать случайному пришельцу то, что было добыто с таким усиленным трудом) и не должны быть мистерии Слова передаваемы мирянам". Пифагорейцы и Платон, Зенон и Аристотель имели рядом с внешними и сокровенные учения. Философы установили мистерии, ибо "не более ли благотворно для святого и благословенного созерцания реальностей быть сокрытым?" апостолы также одобряли "прикрытие мистерий веры" ибо есть особое обучение для "совершенных", на которое есть указание в Послании к Колоссянам.
Таким образом, с одной стороны, имеются мистерии, которые были сокрыты до времен апостолов, и которые были переданы ими так, как они приняли их от Господа и, сокрытые в Ветхом Завете, были проявлены для святых. А с другой стороны, есть богатства славы тайны и у язычников, которая есть вера и надежда во Христе; в другом месте он то же самое называет "основанием". Он приводит Ап. Павла в доказательство того, что "познание принадлежит не всем", и говорит, ссылаясь на Послание к Евреям, что "несомненно и у евреев было нечто, устно переданное и не записанное"; а затем ссылается на Св. Варнаву, который говорит о Боге, как о "вложившем в наши сердца мудрость и понимание Своих тайн", и говорит, что "только немногим доступно понимание этих вещей", в которых "следы гностического предания". "Посему обучение, разоблачающее скрытые вещи, называют просветлением, ибо лишь один Учитель может приподнять крышку кивота Завета". Далее, ссылаясь на Ап. Павла, он разъясняет его замечание, обращенное к Римлянам так, что он хочет явиться к ним "с полным благословением благовествования Христа" и что он таким образом определяет "духовный дар и гностическое толкование", тогда как в своем присутствии желает наделить их "полнотою Иисуса Христа, по откровению тайны, о которой от вечных времен было умолчано, но которая ныне явлена и чрез писания пророческие по повелению вечною Бога возвещена всем народам". Но лишь немногим из них показано, что означают те вещи, которые содержатся в мистерии. И посему правильно говорит Платон, рассуждая о Боге: "Мы должны говорить загадками, дабы, попадись таблица по несчастному случаю, приключившемуся с ее листами на море или на суше, тот, кто прочтет их, оставался бы в неведении".
После усердного исследования греческих писателей и наведения справок в философии, св. Климент заявляет, что гнозис, "сообщенный и открытый Сыном Божиим, есть мудрость… И сам гнозис есть то, что перешло через передачу к немногим, переданное изустно апостолами". После подробного изложения жизни Гностика, Посвященного, св. Климент заканчивает так: "Да будет этот пример достаточен для тех, которые имеют уши. Ибо не подобает раскрывать тайну, но лишь указать так, что бы достаточно было для соучастников в знании постигнуть ее умом".
Считая, что св. Писания состоят из аллегорий и символов и что они скрывают истинный смысл для того, чтобы возбуждать пытливость и охранять невежественных читателей от опасности, св. Климент давал свое высшее обучение только хорошо подготовленным ученикам. "Наши Гностики глубоко ученые люди" – говорит он. И в другом месте: "Гностики должны обладать эрудицией". Приобретая способности предыдущей умственной подготовкой, возможно овладеть и более глубоким знанием, ибо, "хотя человек может верить, не обладая знанием, мы все же утверждаем, что невозможно для человека без учености понимать то, что объявляется в вере". "Некоторые, считающие себя одаренными от природы, не желают прикасаться ни к философии, ни к логике; более того, они не хотят изучать и естественные науки. Они хотят одной только веры… Таким образом, я того называю истинно ученым, который приносит все для свидетельствования об истине, чтобы из геометрии, музыки, грамматики и самой философии, выбирая все полезное, мог бы он охранять веру от нападения… Как необходимо для того, кто желает разделять могущество Бога, трактовать интеллектуальные предметы путем философии". "Гностик пользуется различными в ветвями учености, как вспомогательными упражнениями". Из этих цитат ясно, до чего св. Климент был далек от мысли, что христианское учение мирится с невежеством необразованного последователя. "Кто сведущ во всех видах мудрости, тот будет по преимуществу гностиком". Таким образом, приветствуя и невежественного, и грешника, и находя в евангелиях все необходимое для их духовной нужды, он думал, что только знающие и чистые могут быть годными кандидатами для мистерий. "Апостол, для отличия от гностического совершенства, называет простую веру основанием, а иногда молоком"; но на этом "основании" должно быть возведено здание гнозиса, и пища взрослых должна заменить пищу младенцев. В этом различии, которое проводит св. Климент, нет ни жесткости, ни презрения, а лишь спокойное и мудрое признание истинного порядка вещей.