Всего за 500 руб. Купить полную версию
Я взял у нее тело и отнес его на место захоронения. Наш сосед помог мне похоронить девочку. В нашем обществе принято умерших до пяти лет детей хоронить в земле, а не кремировать. Я выполнил необходимый похоронный ритуал автоматически.
В Бомбее Пападжи с женой прожили много лет. Его работа в качестве менеджера предоставила ему широкие возможности путешествовать по всей Индии. К тому же он совершал паломнические поездки на священные места или к знаменитым свами. Он ездил в Нашик, штат Махараштра, чтобы встретиться со свами по имени Сатчитананда. В другой раз он посещал Ришикеш и общался со свами Пурушоттаманандой, известным учителем, жившим в пещере в нескольких милях севернее города. Так как Пападжи все еще поклонялся форме Кришны, он искал свами, который смог бы его научить, как по своему желанию вызывать Кришну. Никто из этих свами не смог ему помочь. В этот период Пападжи продолжал активно заниматься медитацией и выполнять джапу, но через эти практики у него не всегда были видения Кришны.
Огромное впечатление у Пападжи осталось после общения со свами Нитьянандой, гуру свами Муктананды. В те годы, когда Пападжи работал в Бомбее, свами Нитьянанда жил поблизости, и один из соседей Пападжи пригласил его пойти к нему вместе.
Впервые я встретил Нитьянанду в 1932 году. Мой сосед Пурушоттам ехал в Ваджрешвари, чтобы получить его даршан, а я решил составить ему компанию. Так как дорога была неблизкой, мы поехали на его машине. Пурушоттам играл на бирже и хотел лишь получить совет у Нитьянанды, следует ли ему вкладывать свои деньги. Местечко Ваджрешвари, где жил Нитьянанда, славилось своими серными источниками. Много людей приезжали туда лечить кожные заболевания, артриты и другие недуги, принимая ванны, насыщенные серой.
Рано утром мы отправились в путь. По прибытии все члены нашей группы упали ниц перед великим свами. Мой друг, его жена, их дочь и дядя – все они в почтении распростерлись у ног свами, но, когда я опустился перед ним на колени, мне он не позволил дотронуться до его ног.
Все тут же решили, что причина этого кроется в том, что я большой грешник. Им стало интересно, что же такого ужасного я совершил, чтобы заслужить его немилость. До сих пор свами ничего не сказал, и я последовал его примеру.
Когда Пурушоттам рассказал мне свою версию, я ответил: "Я честный человек. Я прихожу в свой офис в 9 часов утра, работаю целый день и иду домой в 6 вечера. Я тяжелым трудом зарабатываю свои деньги. Ты всего лишь навсего игрок, который приходит сюда только затем, чтобы узнать, каким образом увеличить свое состояние".
В течение всего дня к Нитьянанде приходили люди, простирались перед ним и оставляли подарки. Во время трапезы прибывшим людям было позволено есть рядом с ним.
В тот вечер, когда наша группа собиралась уйти, он указал на меня и сказал, что я должен остаться.
"Но завтра я должен явиться на работу", – запротестовал я.
Но он не позволил мне уйти. В конце концов я попросил моих друзей зайти в офис и передать начальнику мое заявление с просьбой предоставить мне двухдневный отпуск в связи с непредвиденными обстоятельствами.
"Этот человек – святой, – сказал я, – поэтому я не могу не повиноваться ему, когда он говорит мне остаться. Расскажите моему начальнику, что произошло, и передайте ему, что я вернусь как только смогу". "Но как же ты доберешься назад? – удивились они. – У тебя нет машины, а это место находится глубоко в джунглях". "Завтра я решу эту проблему, – ответил я. – Этот человек хочет, чтобы я остался, – я остаюсь".
Многие из тех, кто приезжал к нему, спекулировали золотом и хлопком. Нитьянанда никогда ни с кем из них не разговаривал, но часто делал руками странные жесты. Торговцы задавали ему вопросы о будущей цене на золото, а затем принимали его движения рук за ответ.
Мы целую ночь просидели вместе, но не проронили ни слова. Он так и не сказал мне, почему попросил меня остаться. Мы просто сидели всю ночь вместе. Никто из нас не спал. Перед тем как уйти, я получил от него монетку в две анны. Эта монета очень маленького достоинства. В те дни одна анна составляла одну восьмую рупии. Утром он попросил одного бизнесмена по имени Диншав отвезти меня обратно в город на своей машине.
Потом, когда я встретился с Пурушоттамом и его семьей, им всем было очень интересно, что же Нитьянанда сказал мне.
"Ничего, – ответил я на их расспросы. – Он не разговаривал со мной, а я с ним".
А когда я показал ему подаренную Нитьянандой монету, он тут же захотел купить ее у меня.
"Если я получу эту монету, мое дело начнет процветать, – сказал он. – Сколько ты хочешь за нее?"
Я не хотел с ней расстаться. У меня было чувство, что я получил прасад от великого святого, поэтому я хотел, чтобы она осталась у меня.
На этой стадии своей жизни Пападжи не мог оценить истинное состояние Нитьянанды, но, встретившись с ним вторично в 1950-х годах, Пападжи заявил, что он был просветленным. При случае он упоминал, что Нитьянанда принадлежал к группе эксцентричных индуистских садху, которых иногда называют "агхори". Под это понятие подходят духовные учителя, которые ведут себя странным и не принятым в обществе образом, а также люди, которые игнорируют принятые социальные нормы поведения. Вот что Пападжи рассказал на одном из своих сатсангов в Лакнау:
Нитьянанда был сиддхой пурушей (реализованным), и он был агхори. У агхори нет учений. Обычно они бродят по свету, не разговаривая, не принимая ванн. Иногда они обнажаются, а иногда носят старые разорванные мешки вместо одежды.
Когда я жил в Пенджабе, у нас в доме жил такой агхори. Многие образованные люди – адвокаты, учителя, бизнесмены – приходили к нему. Некоторые агхори даже прославились. Среди них был Ним Кароли Баба. Спустя много лет я увидел его прогуливающимся рядом с рекой Гомти. Он много времени провел в храме Ханумана, находящегося там. А другого агхори я встретил в 1950-х годах неподалеку от Кришнагири, когда ехал из Тируваннамалая в Бангалор.
Встреча Пападжи с агхори из Кришнагири описана в главе "Управляющий земельными работами". Это тот самый предводитель садху, который материализовывал монеты, чтобы платить за танцы.
Создается впечатление, что годы жизни Пападжи в Бомбее не были насыщены особыми событиями. Несколько раз я расспрашивал его, чем он занимался в 1930-е годы, но он так и не смог припомнить какие-либо памятные происшествия. Хотя Пападжи как-то рассказал мне, что он настолько глубоко изучил местную культуру, что легко смог выдать себя за гуджарати. В Бомбее были две основные этнические и лингвистические группы – маратхи (их лингвистическая область главным образом простирается на восток и юг города) и гуджарати (этническая группа, преимущественно располагающаяся в северном регионе). Однажды Пападжи остановился у домовладельца, который сдавал комнаты только представителям группы гуджарати. Пападжи настолько хорошо владел языком, что ему не составило большого труда убедить его в том, что он был гуджарати. Но как-то, несколько месяцев спустя, к Пападжи неожиданно приехала жена, Видьявати. Языка она не знала, и одежда не соответствовала традиционному одеянию гуджарати, но к тому времени у хозяина дома и Пападжи установились такие хорошие взаимоотношения, что он не лишил их жилья.
Иногда в голосе Пападжи звучит нотка ностальгии, когда он рассказывает о своих поездках к родственникам в Лаялпур на поезде, который курсировал между Бомбеем и Пешаваром.
В то время плата за проезд была невысокой, да и поезда редко были переполнены людьми. Мне всегда доставляло удовольствие совершать такие поездки, особенно в Лаялпур. Во время путешествия мне нравилось беседовать с людьми. Я подсаживался к какому-нибудь пассажиру и заводил разговор, а спустя некоторое время находил предлог, чтобы откланяться, – в поезде всегда можно найти много причин прервать беседу и пойти куда-нибудь еще. Бывало, все путешествие я ходил по поезду и заводил разговор с теми, кто, казалось, не возражал.
В середине или конце 1930-х годов Пападжи, должно быть, вернулся в Лаялпур на достаточно долгий период. Иногда он рассказывает о том времени, когда он был секретарем в "Арья Самадж" в Лаялпуре. Политическая деятельность, которую он вел от их имени, началась в середине тридцатых и закончилась в 1938 году.
Здесь я должен сделать небольшое отступление, чтобы представить некоторые данные об "Арья Самадж", так как деятельность членов этой организации отражает взгляды самого Пападжи в конце 1930-х годов, в особенности его политические и религиозные позиции, которых, по всей видимости, он придерживался.
Свами Даянанда Сарасвати основал "Арья Самадж" во второй половине XIX века. Хотя эта организация и была четко основана на ведическом индуизме, она проповедовала его чистую форму, в которой отрицалось большинство его известных положений. Члены этой организации выступали против политеизма, особенно против поклонения идолам как дома, так и в храмах, не признавали "Пураны", отрицали роль священника как посредника между человеком и Богом, отвергали практически все ритуальные практики, включая паломничество, а также выступали против "неприкосновенности" и вековой традиции, по которой индусские вдовы не могли вторично выходить замуж. Свами Даянанда изложил свои позиции в книге под названием "Сатьяртх Пракаш", впоследствии ставшей библией целого движения.