- Ах! Здорово, папа! Ты был на высоте! - сказал Роберт.
- Здорово! - сказал Манюэль. - Папа, ты - настоящий ас.
- Дети, дайте я вас обниму, - изрек Бонжан.
От волнения он чуть не прослезился.
- Ну, в общем, это надо обмыть, - сказал дядя.
Брат обнял и его.
- Пошли к Ипполиту?
У Ипполита плотная толпа уже успела набраться фифрыловки. Входящего победителя встретили восторженными воплями. Дядя сразу заказал несколько бутылок. Тут Мазьё и Мачут обнаружили, что их дамы затерялись в толпе.
- Найдутся, - сказал торговец целлофаном, который уже извелся от жажды.
Закончив обмывать триумф, они потянулись к аттракционам. С карусели доносились крики людей и скрежет деревянных лошадок. Молотые и перемолотые мелодии вместе с женским визгом и тяжелым мужским гоготом буравили уши; этот гул сопровождался монотонным топотом толпы.
- Пойдем развлечемся, - предложил колбасник.
За ним последовали остальные, багрово распаренные и игриво настроенные.
Бонжан захотел поупражняться в метании стрел, но чуть не попал в глаз хозяйке стенда, которая имела позади богатый жизненный опыт. Мазьё попытался ее за этот опыт ущипнуть, но она крикнула ну-ка! и поток зевак понес Мазьё дальше. Дядя показал в тире замечательные результаты, но остальные, замутнев от алкоголя, были просто смешны. Мимо прошел Мандас; он тащил за собой пьяненькую жену, которая вздумала - подобно мужчинам - сыграть в ятонский бильярд и запустить шаром в кипайскую вазу. Роберт и Манюэль испытали свои силы в стрельбе пробкой из пневматического ружья, но так и не сумели сбить желанную пачку сигарет. Затем компания завязла, не зная, куда идти дальше и на кого смотреть: на самого маленького в мире гиганта, на человека-урну или на женщину с татуировкой по всему телу, куда вход несовершеннолетним запрещен?
- Пойдем глянем на татуировку, - предложил дядя.
- Ладно, - согласились остальные и позволили ему заплатить за всех.
- Несовершеннолетним нельзя, - заявила кассирша, указывая на Роберта и Манюэля.
- Как это, как это?! - возмутился Бонжан и протолкнул сыновей в балаганчик. - Сегодня-то уж можно повеселиться.
Мазьё пожелал удостовериться, что татуировка не нарисованная, и направил обслюнявленный палец в каравеллу, украшающую спину демонстрационной особы. Зазывала его удержал, но публика и так развеселилась. Впрочем, определить степень оттатуированности дамы все равно бы не удалось, поскольку у нее были открыты лишь руки, голова, спина и икры. Что до остального - полное разочарование.
- Все их байки про несовершеннолетних, которым нельзя, - это бесплатный треп, - сказал Бонжан.
Роберт и Манюэль разделяли отцовское мнение, а разрисованные пухлые икры тетеньки не вызвали у них никаких предосудительных мыслей.
Чуть дальше позеленевший от бесклиентности зазывала вопил: "Она живая! Она живая!" Он разжигал идиотское любопытство горожан и сельчан картинкой, изображающей женщину, которая спустилась с Луны на Землю и которая - по словам демонстратора - была наделена, словно летучая мышь, парой шелковых крыльев; эта зоологическая особенность ничуть не мешала особе курить трубку и раскладывать горимусс.
Группа не поддалась на гнусную провокацию, зато почувствовала непреодолимое влечение к аппарату, предназначенному для доставления сильных эмоций любителям сильных эмоций. Все втиснулись в кабинку, которая медленно отъехала, закрутилась со скоростью сто в час (так было написано на афише), затем сорвалась и, с ходу пролетев тоннель, выкинула свое содержимое на гладкий спуск.
- Вот это да, сразу чувствуешь, что не зря уплочено, - сказал дядя, оправляя шляпу.
Молодежь захотела повторить.
- Только не это, - взвыл Бонжан. - От этой штуки я сейчас блевану.
- Пойдем примем чего-нибудь бодрящего? - предложил Мачут.
Компания повернула на другой галс и направилась в сторону кафе. По дороге новоиспеченному чемпиону Весенника захотелось сыграть в лотерею. Воспользовавшись тем, что папа с редкой изощренностью усугублял свое невезение, Роберт и Манюэль решили побаловать себя машмеллой.
Они накинулись на сдобу.
- А я вас искал, - сказал Поль, хлопая их по плечу.
Поль был старше их, Поль был сыном мэра.
- Вот умора, - сказал Роберт, чтобы поддержать беседу.
- Вы видели Пьера?
- На вокзале, - ответил Манюэль.
Он облизал липкие пальцы и добавил:
- С тех пор не видели.
- Вы его больше не видели?
- Нет. Ведь правда, мы его больше не видели?
- Не видели, - подтвердил увязнувший в сладости Роберт и гордо добавил: - Он задумал произнести речь.
- Это он сам вам сказал? - удивленно спросил Поль.
- Эй, ребята! - крикнул Бонжан. - Вы идете?
Ему все опротивело. Он только что проиграл сорок тюрпинов медными монетами в два ганелона.
- Папа кричит, - сказал Манюэль. - Пошли.
Поль исчез в толпе.
- Чего он хотел? - спросил у Манюэля заинтригованный Мазьё.
- Он не знает, где его брат.
- Эта история плохо кончится. Плохо кончится.
- Пойдем промочим горло, - предложил Бонжан. - Как меня скрутило после этой штуковины.
Они двинулись против течения толпы.
Выше по течению зазывалы привлекли к месту зазывания.
Плотная масса родимогородцев, сельчан и туристов теснилась вокруг качелей. В одной из люлек находились две женщины; они раскачивались стоя, отчего их юбки высоко раздувало. При каждом взлете открывался изрядный вид, и самцовая масса издавала ликующее хрюканье.
- Нет, вы только посмотрите, - промямлил взволнованный Мазьё.
- Порочные бабенки, вот что, - изрек дядя, сельская мораль которого осуждала подобные неприличия. - А сколько здесь собралось этих, что пялятся? Ведь человек двести, не меньше! - презрительно добавил он.
Очень высоко вспорхнула одна из юбок.
- Ух ты! - сперто выдохнул возбужденный Мазьё. - Ух ты!
Сыновья Бонжана зыркали, как и все остальные, и посмеивались про себя. Чемпион взирал на них суровым оком.
Он поддержал брата:
- Действительно, порочные. Это вызывает у детей непотребные мысли. Эй вы! А ну-ка, вытащите руки из карманов.
Две женщины на качелях постепенно уменьшали амплитуду полета, с каждым движением юбки поднимались все ниже и ниже, пока не перестали подниматься окончательно. Самцовая масса рассеялась, поздравляя себя с даровым и обильным зрелищем. Качели остановились; женщины спрыгнули на землю. Мазьё и Мачут признали своих жен.
Об этой пикантной истории будут судачить еще очень долго и наверняка сочинят песенку под аккомпанемент волынок, виелл, тамбуринов и ландскнехтов.
Набонид в сопровождении знатных лиц обходил Праздник, дабы проконтролировать мизансцену и показаться своему народу.
На Вечном Бульваре прибытие господ было отмечено скоплением уважительной толпы. Любопытные туристы и суровые сельчане тыкали пальцами: вон тот, высокий, в соломенной шляпе.
- Ну до чего же противно, - сказал Спиракуль, который играл с Квостоганом в ятонский бильярд. - Ну до чего же противно смотреть, как все они пресмыкаются перед этим быдлом.
- Пф, трусы, - ответил его партнер.
- Почетная Стипендия - это просто возмутительно. Настоящий скандал. А им хоть бы что.
- Он бьет свою посуду один; их и это не возмущает.
- Ворчат себе под нос, и на этом все.
- Слюнтяи.
Набонид шествовал, величественно рассекая массы. Он остановился перед тиром и, поразив каждую мишень с первого выстрела, выиграл приз, который под ликующие выкрики восторженного населения ему вручила взволнованная кассирша.
- Ты только посмотри, - сказал Спиракуль. - Ну, что за выпендрежник! Ему ведь с двух метров в слона не попасть!
- Здесь ты не прав, он - знатный стрелок, - возразил Квостоган.
- Ага, ты тоже прогибаешься? Если бы меня тут не было, ты бы пресмыкался, как и остальные.
Лё Бестолкуй, который терпеть не мог все народное, мучительно следовал за начальственным кортежем.
- Ох уж эта чернь, - обронил он.
- Вы можете вернуться домой, - заметил Сенперт, которого глубоко обидело то, что переведатель не пригласил его на перекус.
Набонид обернулся к Лё Бестолкую:
- Вы устали? Вам скучно?
- Ах, господин Набонид, как метко вы трахнули все мишени! - ответил переведатель.
- Пф! Подумаешь, сложность: расколоть горшок с трех метров!
- А вы сами что, ни разу в жизни не трахали? - поддел переведателя Сенперт.
Присутствующие отменно посмеялись над этим отменным каламбуром.
Дойдя до карусели, Набонид предложил прокатиться. Лё Бестолкуй отказался: его от всего этого мутило. Взгромоздившись на деревянную корову, Набонид сделал вид, что безумно веселится, и горожане говорили: наш мэр не гордец, это хорошо, и сельчане добавляли: их мэр не гордец, совсем не гордец, и туристы заключали: вот это да, вот это да, по части фольклора нас здесь просто закормили.