Всего за 49.9 руб. Купить полную версию
Конечно, буддийская реальность все-таки пошла на компромиссы с окружающей нереальностью, так что исходные постулаты Будды претерпели изрядное превращение в разных школах буддизма. Начать с того, что "безбожника" Будду самого сделали… богом. Так стала возможна богореализация, а вслед за ней и самореализация (гуру-йога и пр.). В конце концов, мы имеем по большому счету три главных ветви – хинаяна, или тхеравада (исконный буддизм); махаяна (преимущественно чань-буддизм); ваджраяна, или тибетский буддизм (вобравший в себя многое от индуистского тантризма и китайского даосизма).
Мы не будем много говорить о ваджнаяне, поскольку здесь нет никаких шансов на "свою реальность". Это четкая иерархическая структура, где по мере выполнения практик, данных ламой, буддист имеет некий шанс стать новым ламой. Видение пустоты абсолютно детерменировано вашим послушанием. Так, четвертая подготовительная практика в школе карма-кагью состоит в буквальном отождествлении со своим ламой. Конечно, отдельные техники (например, известный комплекс "5 тибетцев") становятся всеобщим достоянием, но в таком виде они уже абстрагированы и не работают на достижение буддийских целей.
Мы не будем много говорить и о махаяне, ибо именно обожествление Будды стало тем краеугольным камнем, который превратил буддизм в религию из духовной практики. Это редкий случай обратного движения, ибо чаще, наоборот, духовная практика возникает на основании религии (как в ведической традиции и пр.). Буддизм приобрел ритуальную канву, целый пантеон, множество храмов и пр. Единственная духовная "надстройка" над этим массивным конгломератом, завладевшим Китаем и ближайшими странами, это дзэн-буддизм (японская версия), где медитативная практика возрождает суть випассаны.
Как бы то ни было, технически дзэн строится совершенно иначе, и в нем большую роль в просветлении, если не решающую, играет мастер. Напомню, в исконном буддизме последователи Будды принимали как руководство к действию его собственную рефлексию: "Я нашел путь сам!" Впрочем, дзэн славится сходными изречениями: "Встретишь Будду – убей Будду!" Однако на практике именно мастер играет роковую роль, когда и как именно "ударить ученика палкой по голове" (классика сюжета просветления в дзэнских притчах). Тхеравадский мастер никогда не вмешивается – он просто объясняет и отходит в сторону.
Немного географии. Тхеравада давно была вытеснена из Индии через Шри-Ланку по морскому пути в Индокитай, ныне сохранившись в Бирме, Таиланде, Лаосе и Камбодже. Махаяна перевалила через Гималаи и Тибет в Китай, откуда распространилась на Японию, Корею, Тайвань и Вьетнам. Ваджраяна исконно локализовалась в Тибете, захватывая малые страны Бутан и Непал. Разумеется, на местах возникло немало новых специфических школ буддизма, поэтому использование полного спектра буддийских возможностей уже само по себе превращается в процесс совмещения различных традиций с целью самореализации.
В строгом смысле, можно говорить о духовной практике только в случае випассаны, которая не зависит от вероисповедания, так что ее может практиковать хоть мусульманин.
Даосизм – путь персональной вечности
Буддийская пустота пришла в Китае вовсе не на пустое место. Исконный китайскай путь самореализации выстоял тысячелетия, пережив даже коммунизм, будучи не столько религией, сколько именно практикой самосовершенствования. В этом плане он смыкается скорее с хатха-йогой в ее изначальном смысле, нежели с иными индийскими традициями. Даосы тоже не удовлетворялись духовными достижениями – для них было принципиально важно реализовать телесное бессмертие. Взращивание бессмертного зародыша внутри личной энергоструктуры должно было доводиться до дематериализации физического тела.
Впрочем, субстанциальная реальность даоса была так же неописуема, как и во всех вышеназванных традициях: "Дао, которое можно выразить словами, не есть подлинное Дао". Приняв неопределенность высшего начала, даосы дальше обозначают первичную двойственность как пару чистых противоположностей Инь и Ян. Собственно, далее мы получаем скурпулезно разработанную развертку реальности, где можно проводить много аналогий с ведантическими и тантрическими изысками. Но для реализации Дао нужно было уравновесить Инь и Ян до полного снятия противоположности и обретения вечности.
Как буддизм возник в конфронтации с ведантой в Индии, так он пришел в сходную конфронтацию с даосизмом в Китае. Между буддистами и даосами происходили очень похожие прения. Даосы говорили: "Что у вас за самореализация, если тело потом просто сгнивает", – а буддисты отвечали: "Вы так привязаны к этому пустейшему телу, что хотите его даже в вечность с собой утащить". Вот так они и спорили добрую тысячу лет – далеко не безрезультатно, ибо это служило как формированию особого вида чань-буддизма, так и эволюции методов в даосизме. Но нам здесь важна не китайская история, а своя реальность.
В первом приближении даос представляется не свойским, а крайне эгоистичным. Замкнутость микрокосма для формирования индивидуального алхимического сосуда с целью достижения личного бессмертия, распространяющегося даже на смертное тело – все это сильно напоминает оригинальную хатха-йогу в тантризме. Дальнейший выход на уровень работы с макрокосмической орбитой предполагает для мира самое что ни на есть материальное поглощение, а вовсе не простое расширение личного сознания до всеобщего. Не эта ли воинственная завоевательность послужила к развитию даосских боевых искусств.
Когда бессмертный даос приступает к завершению физической трансформации, он затворяет за собой дверь, а через три дня удивленные ученики обнаруживают в пещере только ногти и волосы любимого учителя. То есть бессмертие тела вовсе не означает его сохранение в неизменно стареющем виде. Да и говоря о вечности, мы едва ли можем допустить, что даос испарился в некую иную реальность. Ведь совершенно понятно, что пока он противопоставляет одно другому, ни о какой вечности не может быть и речь. Итак, остается Одно на материальном уровне – принизывание вселенной материей своего тела.
Не нужно заходить далеко, чтобы найти улетевшего бессмертного даоса. Именно полное овладение материальным планом позволяет ему снова собрать тело в любой точке пространственно-временного континуума. Следовательно, у него имеется не только своя реальность, но и своя нереальность. Потенциально он присутствует повсюду физически, но поскольку его присутствие невидимо простым смертным, то разве оно чем-то отличается для них от духовного присутствия Бога в любом аспекте сотворенной им вселенной? То есть здесь снимается противоречие духовного и материального, реального и нереального.
Даосизм поныне не утопия, а традиционная основа для развития многих практик современного самосовершенствования – таких как цигун и тайцзы. Это рабочая система.
Оздоровление как мнимое бессмертие
Поскольку даосизм в его подлинной форме ныне скорее нереален, чем реален, имеет смысл сосредоточиться на его порождениях, имеющих дело преимущественно с нереальностью, а не с реальностью. Впрочем, в них тоже сохранено главное: стремление сбалансировать все сферы (сознание – энергия – материя) и примирить противоположности (инь и ян) прямо в их динамическом взаимодействии. Оздоровление базируется на идее омоложения, которая, в свою очередь, опирается на стремление к физическому бессмертию. Это действительно часть даосского пути самореализации, а не домыслы больных людей, ищущих лекарства.
Болезнь вообще очень интересная составляющая самореализации, и хотя ранее мы на этом пока не заостряли внимание, в ведической традиции болезнь понималась как тапас (самообуздание), то есть часть духовной практики, а многие жития святых изобилуют описаниями "спасительных болезней", который наставили их на путь истинный. Но вот даосам болеть не слишком нравилось именно в силу их установки на нерушимость тела. Китайская медицина во многом опирается на знания о строении энергоструктуры тонкого тела, развитые в процессе поисков эликсира бессмертия и экспериментов по омоложению.
Болезнь в плане развития может действовать как разрушительно, так и созидательно. Даосы предпочитали использовать ее во втором качестве. Для обыкновенного человека болезнь просто мешает жить в соответствии со своими ограниченными представлениями о реальности, а именно эта ограниченность и выступает корнем всех паталогий души и тела. Стремление выздороветь у такого человека означает только желание вернуться к прежним иллюзиям. Неуемный гуманизм взял этот факт на вооружение и создал целую индустрию помощи страждущим, ибо человек гораздо счастливее в заблуждении, чем при прозрении.
Даос в принципе признавал, что тело непрерывно болеет от рождения до смерти. Болезнь – это способ существования невечного тела, когда оно постепенно изнашивается. Здоровый человек – это бессмертный! То есть даос лечился радикально, а не между делом. Такой подход сохраняется и в современных оздоровительных системах, вроде цигуна, где профилактика доминирует. Человек регулярно делает оздоровительные упражнения на балансировку вовсе не потому, что он себя плохо чувствует. Разумеется, начинающий будет избавляться от запущенных болезней в их медицинском смысле – и возможно долго.
Специфика даосского подхода к оздоровлению состоит в том, что прорабатывается все сразу. Нет такого выраженного деления на подготовку тела, энергии и мышления, как в индийских традициях. Одно из характерных изобретений – динамические медитации, где физическое движение делается не ради него самого, а для упорядочивания энергии, причем этот процесс сознательно понимается как ментальная концентрация. Создание сложных и длинных форм замысловатых движений отражало всю изощренную тонкость подходов практикующего даоса к своей реальности. Ныне этим славится в основном система тайцзы.