Всего за 179 руб. Купить полную версию
Ее озадачило мое поведение, но она изо всех сил постаралась скрыть это при помощи своеобразной, энергичной и сумбурной вежливости.
- Нет, Эндрю, - быстро проговорила она. - По правде говоря, он не объяснил.
Я кивнул. И заметил на полу большую керамическую вазу с желтым цветочным узором, и удивился, зачем люди окружают себя подобными пустыми сосудами. Каково их назначение? Быть может, я никогда этого не узнаю. Мы прошли комнату с диваном, телевизором, книжными полками и темно-красными стенами. Стенами цвета крови.
- Хочешь кофе? Или сока? Я пристрастилась к гранатовому. Хотя Дэниел считает, что антиоксиданты - это маркетинговая уловка.
- Я бы выпил воды, если можно.
Мы были на кухне. Она почти вдвое превосходила по размерам кухню Эндрю Мартина, но в силу захламленности более просторной не выглядела. Над головой у меня висели кастрюли. На одной из поверхностей лежал конверт, адресованный "Дэниелу и Табите Рассел".
Табита налила мне воды из кувшина.
- Я бы предложила тебе дольку лимона, но, кажется, лимоны закончились. В вазе есть один, но он уже, наверное, заплесневел. Домработницы никогда не выбрасывают фрукты. Прикасаться к ним не желают. А Дэниел фруктов не ест. Хотя доктор сказал, чтобы ел. Впрочем, доктор еще посоветовал ему расслабиться и сбавить обороты, но этого от него не дождешься.
- Да? А что случилось?
Вид у Табиты сделался озадаченный.
- Сердечный приступ. Не помнишь? Ты не единственный заработавшийся математик в мире.
- О, - сказал я. - Как он?
- Сидит на бета-блокаторах. Пытаюсь приучать его к обезжиренному молоку, мюсли и щадящему режиму.
- Сердце, - сказал я, размышляя вслух.
- Да. Сердце.
- На самом деле, это одна из причин, которые привели меня сюда.
Табита протянула мне стакан, и я сделал глоток. Я пил воду и поражался доверчивости, присущей данному виду. Не успев как следует разобраться в концепциях астрологии, гомеопатии, организованных религий и йогуртов с пробиотиками, я уже понял, что недостаток внешней привлекательности у людей с лихвой компенсируется их наивностью. Говори с ними уверенно, и они всему поверят. Всему, кроме правды, конечно.
- Где он?
- У себя в кабинете. Наверху.
- В кабинете?
- Ты ведь знаешь, где его кабинет?
- Конечно. Конечно. Я знаю, где он.
Дэниел Рассел
Разумеется, я солгал.
Я понятия не имел, где кабинет Дэниела Рассела, а дом был очень большим. Но, ступив на лестничную площадку второго этажа, я услышал голос. Тот же сухой голос, что и в телефонной трубке.
- Спаситель человечества пожаловал?
Я пошел на голос и остановился у третьей слева двери, которая была приоткрыта. На стене виднелись взятые в рамки листы бумаги. Я открыл дверь и увидел лысого мужчину с резко очерченным угловатым лицом и маленьким - по людским меркам - ртом. Одет он был красиво - в клетчатую рубашку с красным галстуком-бабочкой.
- Приятно видеть, что ты в одежде, - сказал он, пряча лукавую улыбку. - Чувства наших соседей так легко оскорбить.
- Да. На мне достаточно одежды. Об этом не волнуйся.
Он кивнул и, продолжая кивать, откинулся на спинку стула и почесал подбородок. За спиной у него мерцал компьютерный экран, исчерченный кривыми и формулами Эндрю Мартина. Я уловил запах кофе. Заметил пустую чашку. Даже две.
- Смотрю и не могу насмотреться. Немудрено, что ты сорвался. Это нечто. Ты, наверное, забыл с этим обо всем на свете, Эндрю. Я только прочел, и то никак не опомнюсь.
- Я очень много работал, - сказал я. - Ушел в математику с головой. Но ведь такое случается, не правда ли, когда имеешь дело с числами?
Дэниел слушал с тревогой.
- Тебе что-нибудь прописали? - спросил он.
- Диазепам.
- И как, помогает?
- Да. Да. Чувствую, что помогает. Я бы сказал, все кажется капельку незнакомым, чужеродным, словно из другого мира - как будто атмосфера чуть изменилась, гравитация ослабла, и даже такая привычная штука, как пустая чашка из-под кофе, смотрится совершенно по-другому. Под новым углом зрения. Даже ты. Ты кажешься мне довольно неприятным. Почти жутким.
Дэниел Рассел рассмеялся. То был смех без веселья.
- Что же, мы всегда недолюбливали друг друга, но я отношу это к научному соперничеству. Обычное дело. Мы не географы и не биологи. Мы люди чисел. Мы, математики, всегда были такими. Возьми хотя бы паршивца Исаака Ньютона.
- Я назвал в его честь собаку.
- Да, назвал. Но послушай, Эндрю, сейчас не время оттирать тебя локтями. Сейчас время похлопать тебя по спине.
Мы теряли время.
- Ты кому-нибудь рассказывал об этом?
Дэниел замотал головой:
- Нет. Конечно, нет. Это твое доказательство, Эндрю. И тебе решать, когда и как его обнародовать. Хотя как друг я бы, пожалуй, посоветовал выждать немного. Недельку-другую, пока не уляжется эта пикантная история.
- Разве математика интересует людей меньше, чем нагота?
- Увы, Эндрю. Зачастую. Послушай, иди домой, не рвись пока в бой. Я замолвлю словечко перед Дайан из Фитца и объясню, что с тобой все будет хорошо, но может понадобиться время. Уверен, она пойдет навстречу. Студенты могут потрепать тебе нервы в первый день. Нужно собраться с силами. Отдохнуть. Правда, Эндрю, иди домой.
Мерзкий запах кофе усиливался. Я окинул взглядом дипломы на стене и почувствовал благодарность, что там, откуда я родом, личный успех не имеет значения.
- Домой? - переспросил я. - А ты знаешь, где мой дом?
- Конечно, знаю. Эндрю, что ты такое говоришь?
- Вообще-то меня зовут не Эндрю.
Еще один нервный смешок.
- Эндрю Мартин - это твой сценический псевдоним? Если так, я бы придумал что-то поинтереснее.
- У меня нет имени. Имена характерны для видов, которые ставят интересы особи превыше общего блага.
Тут Дэниел впервые встал с кресла. Он был высоким, выше меня.
- Я бы посмеялся над этим, Эндрю, не будь мы друзьями. Боюсь, тебе необходима медицинская помощь. Послушай, я знаю очень хорошего психиатра, который…
- Я не Эндрю Мартин. Его забрали.
- Забрали?
- Когда он доказал то, что доказал, нам не оставалось другого выбора.
- Нам? О чем ты? Ты хоть сам слышишь, что говоришь, Эндрю? Это речи сумасшедшего. Я думаю, тебе надо домой. Я отвезу тебя. Так будет лучше. Ну же, поехали. Я отвезу тебя домой. К семье.
Он выставил вперед правую руку, указывая на дверь. Но я никуда не собирался.
Боль
- Ты говорил, что хочешь похлопать меня по спине.
Дэниел поморщился. Выше этой морщины кожа, покрывавшая его череп, блестела. Я смотрел на него. На блеск.
- Что?
- Ты хотел похлопать меня по спине. Сам говорил. Так почему нет?
- Что?
- Похлопай меня по спине. И я уйду.
- Эндрю…
- Похлопай меня по спине.
Он медленно выдохнул. Его взгляд выражал нечто среднее между тревогой и страхом. Я повернулся, подставив спину. Я ждал хлопка, все ждал и ждал. И вот его рука опустилась. Дэниел похлопал меня по спине. При этом первом контакте, невзирая на одежду, я произвел считывание. Потом, когда я обернулся, мое лицо на долю секунды перестало быть лицом Эндрю Мартина. Оно стало моим.
- Что за?..
Дэниел шарахнулся от меня и налетел на письменный стол. Перед ним опять стоял Эндрю Мартин. Но он увидел то, что увидел. У меня оставалась всего секунда, прежде чем он закричит, поэтому я парализовал ему челюсть. В глубине его вытаращенных глаз, помимо паники, читался вопрос: "Как он это сделал?" Для корректного завершения процесса требовался еще один контакт: прикосновения левой руки к плечу оказалось достаточно.
Его охватила боль. Боль, которую вызвал я.
Дэниел сцепил руки. Его лицо стало фиолетовым. Цвета моей родной планеты.
Я тоже чувствовал боль. Головную. И усталость.
Когда Дэниел упал на колени, я прошел мимо него к столу и удалил из электронной почты письмо с приложением. В папке "Отправленные" не оказалось ничего подозрительного.
Я вышел на лестничную площадку.
- Табита! Табита, вызывайте "скорую"! Быстрее! Кажется, у Дэниела сердечный приступ!
Египет
Не прошло и минуты, как она уже была наверху, с телефоном в руках и паникой на лице. Опустившись на колени, она пробовала сунуть таблетку - аспирин - в рот мужу.
- У него рот не открывается! У него рот не открывается! Дэниел, открой рот! Милый, боже мой, милый, открой рот! - Потом в телефон: - Да! Я же сказала! Сказала! Холлиз! Да! Чосер-роуд! Он умирает! Он умирает!
Она ухитрилась затолкать мужу в рот кусочек таблетки, но та зашипела и пеной стекла на ковер.
- Мн-н-н-н, - из последних сил мычал ее муж. - Мн-н-н-н-н.
Я молча наблюдал. Глаза Дэниела оставались открытыми, широко-широко, как у ипсоида, словно, чтобы оставаться в этом мире, достаточно было просто не выпускать его из виду.
- Дэниел, все хорошо, - говорила Табита прямо ему в лицо. - "Скорая" едет. С тобой все будет в порядке, милый.
Теперь его глаза были прикованы ко мне. Он дергал головой в мою сторону.
- М-м-м-м-м-м-м!
Он пытался предостеречь жену.
- М-м-м-м-м.
Она не понимала.
Табита с маниакальной нежностью гладила мужа по волосам.
- Дэниел, мы летим в Египет. Ну же, подумай о Египте. Мы увидим пирамиды. Осталось каких-то две недели. Будет здорово. Ты всегда хотел там побывать…