" - "Мягкое солнышко, цветы и вот я шла вниз по улице и думала "Зачем я позволяла себе чтобы мне было скучно в прошлом вообще" и чтобы компенсироваться за это улетала или напивалась или буйства или всякие трюки что бывают у людей поскольку они хотят чего угодно но только не безмятежного понимания всего лишь того что есть, чего в конце концов так много, и обдумывая вроде как сердитые социальные сделки, - типа рассерженного - оттяга - как типа ссориться из-за социальных проблем и моей расовой проблемы, это значило так мало и я чувствовала такую клевую уверенность а золото утра ускользнуло бы рано или поздно и уже начало - я могла бы сделать всю свою жизнь вот такой как это утро одной лишь силой чистого понимания и желания жить и продолжать идти, Боже это все было прекраснейшей вещью что когда-либо случалась со мной по-своему - но все это было таким зловещим." - Кончилось когда она добралась домой в дом своей сестры в Окленде и те на нее взъярились все равно но она послала их и делала странные вещи; она заметила например сложную проводку которую ее старшая сестра протянула чтобы подсоединить телевизор и радио к кухонной розетке в ветхой деревянной надстройке над их коттеджем около Седьмой и Пайна железнодорожное прокопченное дерево и чудовищные веранды типа трухи трущоб-нахаловок, не двор а участочек со щебенкой и почерневшими палками где бродяги токайствовали прошлой ночью перед тем как переходить грузовую площадку скотобоен к главной линии на Трэйси сквозь обширный бесконечный невозможный Бруклин-Окленд полный телефонных столбов и всякого хлама и субботними вечерами дикие негритянские бары полные блядей а мексиканцы йя-йякают в своих собственных салунах и патрульная машина крейсирующая по длинному печальному проспекту усеянному пьющими и блеском битых бутылок (теперь в деревянном домишке где ее вырастили в ужасе Марду сидит на корточках у стены глядя на провода в полутьме и слышит как сама же говорит и не понимает зачем она это говорит если не считать того что это должно быть произнесено, должно выйти наружу, поскольку тем же самым днем только раньше в своих скитаниях она наконец выбралась на дикую Третью Улицу между шеренг надрызгивавшихся пьянчуг и кровавых пьющих индейцев в хайратниках выкатывавшихся из переулков и с киношкой за 10 центов с тремя фильмами в программе и маленькими детишками трущобных ночлежек бегавшими по мостовой и ломбардами и музыкальными автоматами негритянских распивочных и она стояла в свете дремотного солнца вдруг вслушиваясь в боп будто в первый раз а тот лился, намерение музыкантов и их труб и инструментов внезапно мистическая общность выражающая себя волнами типа зловещих и вновь электричество но вопящее от осязаемой живучести непосредственное слово из вибрации, взаимообмены утверждения, уровни волнующихся намеков, улыбка в звуке, тот же живой экивок в том как ее сестра расположила те провода извивающиеся перепутанные и преисполненные намерения, выглядевшие невинно но на самом-то деле под личиной обыденной жизни совершенно по уговору тошнотворная пасть почти усмехающиеся змеи электричества целенаправленно помещенные которых она видела весь день и слышала в музыке и увидела теперь в проводах), "Что ты пытаешься сделать в самом деле убить меня током?" по этому сестры поняли что что-то действительно не так, хуже чем младшая из сестер Фокс которая была алкоголичкой и устраивала тарарам на улице и арестовывалась регулярно полицией нравов, что-то безымянно кошмарно зияюще не так, "Она курит дурь, она якшается со всякими странными бородатыми парнями в Городе." - Они позвонили в полицию и Марду забрали в больницу - уже осознавая: "Боже, я видела как ужасно то что на самом деле происходило и готово было произойти со мной и чувак я извлеклась из этого быстро, и разговаривала здраво со всеми с кем возможно и все делала правильно, они выпустили меня через 48 часов - со мною были еще женщины, мы выглядывали в окна и то что они говорили, из-за этого я поняла драгоценность того как в самом деле выберешься наружу из этих проклятых халатов и наружу оттуда вообще на улицу, солнце, мы видели пароходы, наружу и СВОБОДНО чувак бродить, как замечательно это в самом деле и как мы никогда этого не ценим угрюмо внутри собственных забот и шкур, как дураки на самом деле, или слепые испорченные презренные детки надувшиеся из-за того что… им не дают… всех… конфет… которых им хочется, поэтому я поговорила с докторами и рассказала им…" "И тебе негде было остановиться, где вся твоя одежда?" - "Разбросана повсюду - по всему Пляжу - мне надо было что-то сделать - они мне позволили пожить здесь, одни мои друзья, на лето. Мне придется выметаться в октябре." - "В Переулке?" - "Ага." - "Милая давай ты и я - хочешь поехать со мной в Мексику?" - "Да!" - "Если я поеду в Мексику? то есть, если я раздобуду денег? хоть у меня сейчас и есть сто восемьдесят и мы в самом деле действительно могли бы поехать хоть завтра и у нас бы получилось - как индейцы - в смысле задешево и жить в деревне или в трущобах." - "Да - было б так славно свалить сейчас." - "Но мы могли бы или должны бы на самом деле подождать пока я не получу - я должен получить пять сотен понимаешь - и - " (и вот тогда-то я мог бы умыкнуть ее на груди своей жизни) - она говорила "Я действительно не хочу больше ничего общего с Пляжем или с кем-либо из этой банды, чувак, вот почему - наверное я заговорила или согласилась слишком рано, ты кажется уже не так уверен" (смеясь увидев как я все взвешиваю). - "Но я лишь обдумываю практические проблемы." - "Тем не менее если б я сказала "может быть" спорим - уууу как хорошо," целуя меня - серый день, красный свет лампочки, я никогда не слыхал подобной истории от подобной души кроме тех великих людей которых знавал в юности, великих героев Америки с которыми мы были корешами, с которыми я искал вместе приключений и садился в тюрьму и кого знал рваными рассветами, мальчишек битых на бордюрах узревших символы в переполненной канаве, Рембо и Верленов Америки с Таймс-Сквер, пацанов - ни одна девчонка ни разу не тронула меня историей духовного страдания и столь прекрасно виднелась душа ее лучистая как ангел скитающийся по преисподней а преисподняя те же самые улицы по которым шлялся и я сам наблюдая, ища кого-то как она и никогда и не мечтая о тьме и тайне и неизбежности нашей встречи в вечности, громадность ее лица сейчас словно внезапная голова Тигра на плакате поодаль на дощатом заборе дымной свалки утром в субботу когда нет школы, непосредственная, прекрасная, безумная, под дождем. - Мы обнялись, мы прижимались тесно - сейчас это было как любовь, я был изумлен - у нас получилось в гостиной, с радостью, в креслах, на постели, спали сплетясь, удовлетворенные - я покажу ей больше сексуальности