Игорь Ягупов - Записки офисной крысы стр 4.

Анна Ивановна вертит в руках банку сухого концентрата апельсинового сока, привезенного финнами в качестве образца и выставленного на стол. Она, как все женщины, более откровенна в своих желаниях.

– Игорюша, – спрашивает она меня, – а они нам подарят по банке такого концентрата?

– Это с какой же радости, Анна Ивановна? – изумляюсь я.

– А ты спроси у них, Игорюша, спроси, – не унимается Анна Ивановна.

– Да не подарят они.

– Это почему же? Я вот в прошлом году была с делегацией в Норвегии. Так нам, как только приехали, сразу выдали по пятьсот крон. Да, вот так.

– Так это ж с делегацией…

– А ты все же спроси, Игорюша. Чего тебе стоит.

– Да перестаньте вы, Анна Ивановна!

– Нет, ну как же. А дай я сейчас сама спрошу.

И Анна Ивановна пускается в дебри английского языка:

– Ай тейк? – показывает она на банку. – Возьму, да? Тейк?

– Да, – кивают финны в ответ.

– Сколько тонн она возьмет? – спрашивают они меня.

Я краснею и объясняю, что мадам хочет взять именно

одну эту банку. Так сказать…

– Для образца? – "догадываются" финны.

Им в голову не может прийти, что человек в норковой шубе может клянчить двухдолларовый порошок.

– Да, да, для образца, – облегченно выдыхаю я.

Финны еще раз кивают.

– Берите, Анна Ивановна, – разрешаю я.

Анна Ивановна засовывает концентрат в сумку, ее лицо светлеет.

– Я же говорила, что подарят, – торжествует она.

– Угу, – бурчу я и жду самого главного.

Самое главное заключается в том, что Анатоль, разжившийся где-то по дурости спилками оленьих рогов, хочет втюхать их финнам.

– Это такой ценный товар, – убеждал он меня. – Иностранцы отрывают с руками.

И вот Анатоль дергает щекой, достает из портфеля грязный опилок сантиметров десяти длиной, протягивает его Ари и ожидающе смотрит на меня. Ари брезгливо берет огрызок двумя пальцами.

– Олений рог, – гордо уточняю я. – Товар просто уникальный. Только для вас Анатолий Степанович может поставить… Сколько у вас там есть? Может поставить триста килограммов.

Ари недоверчиво вертит чудо-товар в руках.

– Качество отменное, – перевожу я Анатоля.

– А зачем они нужны? – удивляется финн.

Анатоль выглядит растерянным, когда я переадресовываю вопрос ему.

– Зачем – не знаю, – разводит он руками. – Но иностранцы так берут охотно…

Птица Феликс

Мы с Ари целый день ездили по мелким мурманским фирмешкам. Финны ищут новых партнеров для сбыта своих товаров. Я заранее прозвонил несколько адресов. И сегодня мы сделали набег.

Сначала заглянули к толстому дядьке. Я как-то встречал его в Финляндии. Он плавал в аквапарке Саарисельки кверху брюхом, как дохлая протухшая рыба. И на его груди красовались пятна какого-то экзотического лишая. Рядом плескались две его подружки.

Мы сразу узнали друг друга и обменялись рукопожатием, как родные. Вспомнив о лишае, я внутренне содрогнулся, но виду не подал. Поговорили "за жизнь". Финны предложили ему торговое оборудование. Он как раз собирался открыть новый магазин. Лишай повертел в руках фото и ткнул пальцем в дату (финны по глупости сервировали снимки датой):

– Прошлый март. Если его за полгода никто не купил, кому оно нужно?

Ари, когда я ему сообщил об этом, зацокал языком. И мы убрались восвояси.

Следующим номером в нашей программе был Феликс. Я знал его давно. Еще с тех пор, когда он заведовал овощным магазином, проворовался и был уволен. Мне рассказывали, что, когда его вызвало начальство, чтобы вручить "черную метку", он чуть не плакал и умолял не передавать дело в суд. Его пожалели, и он отделался статьей "по недоверию".

Прошло несколько лет, и Феликс возродился из пепла. Он открыл несколько магазинов и арендовал оптовые склады. Обзаведясь всем этим, Феликс зажил в свое удовольствие. И тут же приобрел себе под квартиру весь первый этаж новенькой высотки в центре. Высотка – я знаю это, потому что мой шеф имел несчастье проживать именно в ней, – считалась элитной и раскуплена была на корню "новыми русскими", что превратило для шефа жизнь в ней в сущий ад.

Начнем с того, что на седьмом этаже жил Акоп Оганесян – строительный король города, который, кстати, этот дом и построил. Дядя Акоп любил бастурму и готовил ее сам по старинным рецептам с использованием особых специй, за которыми специально периодически посылал гонца в Турцию.

Он закупал килограммов двадцать мяса, обмазывал его этими самыми специями и вывешивал на кухне. Ядовитая перечная вонь разъедала глаза уже при входе в подъезд. А слабый запах чувствовался за два квартала.

– Дядя Акоп готовит бастурму, – говорили жильцы соседних домов, принюхиваясь в своих квартирах.

Шеф, с его аллергией, истерически чихал и проклинал свое богатство, которое закинуло его в этот чертов дом.

На последнем, десятом этаже жил рыбопромышленник с утраченной для истории фамилией. В морозную зиму, как раз когда отвоняла Акопова бастурма, он решил устроить на чердаке сауну и для этих целей зациклил там отопительный стояк. Отапливаться стали исключительно его квартира и чердак с сауной.

Три дня девять нижних этажей клацали зубами, спали прямо в норковых шубах и кляли на чем свет стоит городские власти. На четвертый день кто-то случайно узнал, что в соседних домах тепло есть. Стали докапываться до истины. И уже на пятые сутки делегация из женщин в помятых от спанья норках и стая сопливых детишек молотили посиневшими руками в двери рыболова.

– Что ж ты, сукин кот, творишь! – взревела, как Ярославна на валу, жена Акопа Оганесяна – Изольда Оганесян. – У нас уже бастурма заморозилась!

– А чтоб ты сдохла со своей бастурмой! – визгнул из-за двери рыболов, но на следующий день отопление все-таки разомкнул.

Шеф тихо балдел, оглушительно сморкался, пил чай с малиной и грозился съехать в спальный район, к народу.

Вот в эту-то воронью слободку и въехал Феликс, приобретя, как я сказал, весь первый этаж. Четыре месяца дом сотрясался от грохота перфораторов. На пятом месяце ремонт был закончен, и Феликс пригласил соседей на новоселье.

Когда Акоп, рыбный король, мой шеф и их жены вошли в Феликсову берлогу, их прошиб холодный пот. Хозяйской волею на этаже были снесены все стены и перегородки, кроме наружного контура. Абсолютно все. Девять верхних этажей держались на четырех стенах и добром слове. Один громкий чих или неосторожный возглас – и мой шеф рисковал очутиться вместо шестого на первом этаже вместе с Акоповой бастурмой и сауной рыболова. Торжества были скомканы, Феликса прижали в углу и потребовали немедленно принять меры. Еще три месяца потребовалось ему на возведение арок и колоннад.

Шеф тихо плакал, проклинал свою деловую хватку и искренне завидовал обитателям одноэтажных бараков. Следующее новоселье Феликса прошло без осложнений, не считая того, что несколько гостей, отправившись на поиски туалета, чуть не заблудились в аркадах.

Вот к этому-то Феликсу мы с Ари вломились в офис с предложением о сотрудничестве. Феликс тут же проникся важностью ситуации и сразу пошел на контакт.

– Есть у меня идея, – сказал он мне. – Хочу построить шестиэтажный гипермаркет с подвальным гаражом. Есть все: чувства, мысли, фантазия и добрая воля. Не хватает малого – ста сорока миллионов долларов. Все окупится через каких-нибудь двадцать лет. Да ты переводи, Игорь, переводи.

Но я не стал это переводить. Я просто посмотрел Феликсу прямо в глаза и откровенно сказал:

– Феликс, неужели вы думаете, что, если бы у меня были знакомые, готовые без всяких гарантий вложить куда бы то ни было сто сорок миллионов долларов, я сидел бы сейчас здесь перед вами? Да если бы у меня были такие знакомые, я давно жил бы в Ницце на вилле стоимостью три миллиона баков и имел в Швейцарии счет еще на сто тридцать семь миллионов. И этот финн, – я указал на Ари, – имей он таких знакомых, поступил бы точно так же.

Такая вот птица этот Феликс.

По законам военного времени

Чтобы понять дальнейшую неразбериху, нужно немного углубиться в лингвистические дебри. Фраза "katso, please: military laki" состоит из смеси английских и финских слов. "Katso" по-фински означает "смотри". "Please" по-английски – "пожалуйста". "Military", тоже по-английски, – "военный". А вот с "laki" в нашем случае вышла несуразица.

Дело в том, что в финском языке есть долгие и краткие согласные, которые выполняют и словоразличительную функцию. Проще говоря, одно слово может отличаться от другого только одним этим долгим или кратким согласным звуком. На письме долгота обозначается удвоенной буквой, а на слух почти незаметна. Так вот, "lakki" по-фински означает "фуражка", a "laki" (с кратким "к") – "закон". Отсюда и значение всей двуязычной фразы меняется кардинально.

А теперь сама история.

Мы выходим с Юсси и Пертти из бара, где мои приятели по финской традиции купили на дорожку водки, и идем к машине. Когда мы уже готовы в нее залезть, к нам подбегает маленький человечек, достает из кармана офицерскую кокарду, сует ее финнам под нос и говорит задушевно ту самую замечательную фразу:

– Katso, please: military laki.

Плохо зная финский, я не обращаю внимания на злосчастное "laki". И без того все понятно: мужичок хочет продать иностранцам эту самую кокарду с военной фуражки, которую, не зная слова "кокарда", он и упоминает. Посмотрите, мол, пожалуйста. Я вежливо улыбаюсь в ответ и отмахиваюсь. Тем большее недоумение вызывает у меня реакция моих финнов. Они бледнеют, потом сереют. Трясущимися руками Юсси отмыкает машину. Косясь то на меня, то на субъекта с кокардой, Пертти спрашивает:

– Можно ехать?

– Конечно, – недоумеваю я.