С такой высоты и о траву можно сломать все ребра
Обед представлял собой разбухший завтрак. Снова главным блюдом стали расспросы и разговоры. В придачу были поданы овощной суп и фаршированные кабачки. Дедушка очень громко прихлебывал суп. На самом деле только остальные думали, что он прихлебывает суп так же, как утреннее молоко, а я-то знал, что это он через тростинку вдыхает сон. Похоже, уровень яви поднялся еще на одну высоту.
- Не хлюпай так громко, места для разговора не остается, - бабушка даже отважилась вслух попенять ему.
- Ты что-то сказала? - спросил дедушка.
- В последнее время он странно себя ведет, - обратилась бабушка к отцу. - Сам видишь, я не выдумываю, а в начале лета застала его, когда он залез на старую сосну. А что, если бы он оттуда свалился? С такой высоты и о траву можно сломать все ребра!
- Чтобы я да упал с дерева?! - обиделся дедушка.
- Неужели ты действительно полез на дерево? - изумился отец, а мать разволновалась.
- Да, - дедушка отрывисто хлебнул супа.
- И? Что ты хотел там найти? - отец положил ложку, а мать продолжала волноваться.
Дедушка осмотрел каждого особым медленным взглядом. Если прислушаться, можно было услышать, как где-то в глубине груди он с шуршанием разворачивает свою тайну, потом вдруг передумывает и начинает тайком ее заворачивать, чтобы тут же снова передумать и у всех на глазах развернуть то, что хранил в себе.
- Я там искал место, которого достигает явь и откуда простирается сон! - ответил он наконец решительным тоном. - Раньше явь едва доходила мне до колен. Сейчас она затопила все расположенные в низине части села. И все соседнее село. А так как мы толком не заботились о насыпи, то вообще чудо, что она еще хоть как-то держит. Должен вам сказать, оттуда, с сосны, дело выглядит совсем невесело. Нам грозит паводок!
- Паводок?! - искренне изумился отец.
- Наводнение! - подтвердил дед. - Мы все потонем!
- Я ничего такого не чувствую, - не переставал изумляться отец.
- Это потому, что ты в городе уже привык к яви. Честно говоря, вас двоих я уже давно считаю утопленниками! - заявил дедушка.
- Оборони, Господь! А ну вставай из-за стола! Поднимайся со своего места! Что ты несешь, горюшко ты мое! - Бабушка старалась осенить крестом каждое его слово.
- Не причитай, не причитай, поздно, не поможешь, утопленники они, с тех самых пор, как уехали отсюда, - спокойно ответил дедушка.
Потом он на мгновение приподнялся со своего места. Только затем, чтобы стоя добавить:
- Ну что ж, это тоже жизнь, можно и так влачить свои дни!
Повисла мучительная тишина. Отец неуверенно улыбнулся. Несколько раз повернулся, то вправо, то влево, словно ища выход, хотя обедали мы во дворе. Наконец взял себя в руки и с видимым облегчением выдохнул:
- Метафора.
- Может, ты стал плохо видеть? Прости, но я здоров как бык. - Дедушка гордо выпрямился и ударил себя кулаком в грудь.
До конца обеда к расспросам никто даже не притронулся. То, что от них осталось, бабушка осторожно собрала и спрятала до одиноких зимних дней. Она казалась мне похожей на маленькую птичку, может быть на чибиса, которому крохи нашего внимания помогают прокормиться и выжить до нашего следующего приезда.
Отсюда прекрасно видно положение дел
Пока бабушка расспрашивала отца и мать, что это за болезнь такая - метафора, и насколько она опасна, мы с дедушкой отправились побродить. И, разумеется, по пути грызли соломинки послеполуденного света.
Тропинка, ведущая к горе, лениво извивалась. Воздух редел. Тяжесть, которую я чувствовал вокруг горла, спустилась до поясницы, а когда мы поднялись на лесную поляну, сползла до самых колен.
- Отсюда прекрасно видно положение дел, - взмахом руки дедушка указал на долину. - Явь натекает сюда главным образом по дороге.
Действительно, с этого места, с лесной поляны, главная деревенская дорога, проложенная напрямик через поля и луга, выглядела как промоина, по которой неудержимо несется стремительный поток яви, готовый опрокинуть все, что окажется на его пути. В безопасности оставалось только то, что располагалось довольно высоко, вне досягаемости взбесившегося потока.
Граница проходила по середине соседней горы. Внизу буковая роща поредела, местами даже засохла. Вверху она зеленела - я готов был поклясться, что на месте был каждый листик. Вообще, все находящееся над линией соприкосновения сна и яви выглядело более полным. Небо было ясным. Горы купались в синеве, словно утесы в море. Стаи птиц походили на пену, которая скапливалась то здесь, то там.
Между тем все, что было ниже границы сна и яви, свидетельствовало о полном беспорядке. Не было никакого сомнения: поток яви притащил в некогда прекрасную долину огромное количество совершенно ненужных вещей. Кротовьи горки домов обезобразили поля. Металлические мосты грубо душили ручьи и реку. Ограды исковеркали поверхность земли. Только теперь я ясно понял, что так беспокоило дедушку.
Нога за ногу, мы неохотно пустились в обратный путь. Дедушка сказал:
- Прежде чем мы снова вернемся вниз, вдохни как можно больше сна, хоть на какое-то время тебе хватит.
Я остановился и глубоко вдохнул. Потом зажмурился, задержал дыхание и нырнул.
Бумажный шарик и его содержимое
Когда мы вошли во двор, на столе терпеливо ждала большая корзина с яблоками, кукурузной мукой, орехами, медом, оплетенной бутылкой крепкой ракии, венчиками чеснока против сглаза и стеблем базилика. Все это было прикрыто вышитым крестом полотенцем.
Сумрак накрыл своим покрывалом стога из солнечных лучей. И теперь складывал в копны лунный свет.
- Может, заночуете? - робко предложила бабушка.
- Послезавтра нам на работу, - ответила мать.
- Тогда, конечно, неудобно, - тут же отступилась бабушка.
Дедушка молчал. Если дышишь через полую тростинку, особенно не поговоришь.
- Счастливо оставаться, - улыбнулся отец.
Когда будешь на повороте, у реки, смотри не сворачивай на свет с западной стороны, - напутствовала бабушка. - Это сверкают глаза дракона, говорят, как раз в эти дни он скитается где-то поблизости...
- Поехали, - прошептала мать. - Поехали, пока я не заплакала.
С бабушкой мы расцеловались. С дедушкой пожали друг другу руки. Пока его ладонь сжимала мою, я почувствовал, что он передает мне что-то вроде бумажного шарика. Взглядом он показал наверх, туда, где над явью покачивался сон. Какое-то тайное послание, подумал я и крепко сжал пальцы.
Лишь в двух далях от их дома я решился развернуть этот клочок бумаги. Но там не было ни одной буквы. Только в самой сердцевине бумажных морщин лежало маленькое зернышко - изукрашенное причудливыми узорами семя полого тростника.
Я знал, что там, у нас за спиной, кот снова занял свое место на скамейке, дедушка принялся крест-накрест связывать пучки лунного света, а бабушка с тяжелым сердцем затворяет ведущие во двор ворота.
ЛУНА НАД БЛЮДОМ
Белый хлеб из выдумок
Дедушка обычно говорил про себя, но громко и быстро, а бабушка, наоборот, чаще вслух, но всегда очень тихо и с каким-то особым спокойствием.
- Мужчины не умеют отделять слова от шелухи бахвальства, - так, очень просто, объясняла она причину вообще-то очень сложного различия между мужской и женской манерой разговаривать. - Кроме того, они плохо видят, и к ним так и тянутся, а потом и поселяются рядом с ними навсегда выдумки самого разного толка.
Дедушка как раз в это время снимал с окон легкие дневные занавески и вместо них цеплял вечерние, свежие, темнотканые, - ночь обещала быть с облачной луной, густая, словно сок, выжатый из крупной ежевики. Дела, связанные со сменой света и темноты, он доверял другим неохотно, считая всех нас слишком безответственными для такой важной работы. Он не мог простить нам, что как-то раз, из самой обычной лени, мы оставили ночные занавески висеть на окнах до полудня, отчего стены покрылись непроглядной тьмой в три пальца толщиной, и ему пришлось потратить девять до краев полных ведер известки, чтобы день настал и внутри дома.
- Слышу-слышу! - сказал дедушка, поправляя складки сумерек.
- А разве я погрешила против истины? - усмехнулась бабушка одним уголком губ. - Как ты хвалился, когда сватался ко мне! И дом-то у тебя с двумя дымниками, и конь-то у тебя прямо арабский скакун, во всем селе второго такого нет, и амбар-то у тебя полнехонек, прямо стены трещат. А потом я увидела: крыша дырявая в двух местах. Правда, из обеих дыр дым идет. Про коня лучше и не вспоминать - с седлом к нему было не подступиться. А амбар действительно оказался полон, но только не кукурузой, а выдумками; кукурузы там было едва ли четыре центнера, да и то, если щедро отвешивать, считая треть за облегченную половину.
- У тебя, видно, память прохудилась, - отмахнулся дедушка. - Кукурузы у нас всегда хватало.
- Да, на кукурузные лепешки. А белый хлеб мы вымешивали из твоих выдумок, - усмехнулась бабушка другим уголком губ.
- Точно, но зато он был нежным, как душа, - не сдавался дедушка.
Бабушка умолкла. То ли ей не хотелось соглашаться, то ли кончился запас усмешек. А может, она вспомнила, что в молодости любила ужинать именно белым хлебом, замешанным на дедушкиных выдумках. Отломишь корочку, откусишь - она сначала хрустнет, а потом тает во рту, как масло... Что же это были за сладкие рассказы! Пчелы едва отрывались от некоторых слов, вдвое отяжелев от наслаждения.