Седая шведка искала глазами мальчика с сопельками, который так сильно погрузился в игру с машинкой… Я подошел к нему, достал платок из кармана и утер ему сопли. Несколько засохших соплей все еще оставалось в носу, они выглядели точно так же, как нос и щеки, - красные и опухшие от холода. Он вертел головой, пока я вытирал его. "Сегодня твои мама и папа придут за тобой и отведут тебя домой…" Это было жестоким обманом для детей, которых не забирали. Повезет ли этому мальчику? Взгляд женщины был прикован к нему, хотя ее лицо больше выражало сожаление, нежели подлинный интерес.
- Богдан, переведи, - директор подозвал меня жестом руки. - Скажи им, что ребенок не страдает эпилепсией или какой другой генетической болезнью.
Это была двухлетняя девочка с сияющими карими глазами. Она сидела на коленках у будущей мамы, сжимая игрушку, которая была немногим меньше, чем она сама.
- Как мы можем узнать, есть ли у нее какие-либо генетические заболевания в таком возрасте? - спросил я. - Они могут только отметить, что ребенок активен, проявляет интерес к окружению и не имеет физических отклонений.
- Я знаю, знаю, скажи им, что, мол, девочка не страдает аутизмом, что с психикой все нормально, ну, ты знаешь…
- Девочка здорова, с ней все нормально, - сказал я на английском, переместив взгляд с женщины на мужа, - согласно нашим анализам, у нее нет следов какого-либо заболевания.
- Мы бы ее удочерили, даже если бы она была нездорова, - сказала женщина, - мы дожидались этого счастливого момента десять лет.
У нее были теплые сияющие глаза, казалось, что вот-вот - и она заплачет…
Я произнес те же самые слова о здоровье девочки еще три раза. В это же время я украдкой поглядывал на женщину, которая решала для себя, брать ли того мальчика с сопельками или нет. Она уставилась в пол, на ее лбу появились морщинки. Рядом с ней неподвижно сидел ее муж.
К ней подошла одна из сестер и с улыбкой на лице обратилась ко мне, повернувшись:
- Коллега, не могли бы перевести?
- Я понимаю… немного, - сказала шведка по-сербски. И тут я вспомнил, что когда я читал документы, приложенные к их файлу, то обнаружил, что эта пара посещала курсы сербского языка при Стокгольмском университете, так что они могли лучше понимать детей, которые уже могли говорить. Они все обдумали.
- Правда? - спросила сестра, широко распахнув глаза, и покачала головой. - Это же замечательно, просто прекрасно. Вы знаете, встретить такую пару - довольно большая редкость. Я хотела сказать вам, но, наверное, вы уже знаете об этом, что детишки помладше быстрее привязываются к новым родителям.
- Да, конечно… - ответила шведка, приподняв брови и явно ожидая, что ей прояснят это внезапное утверждение.
- Если хотите, можем на моей машине съездить в Суботику. Там находится еще один центр, "Наш ребенок", там много маленьких детишек, от года до полутора… и даже младше. Девочки и мальчики… вы можете выбрать сами.
- Да, - сказала шведка и, повернувшись ко мне, добавила на английском: - Наверное, это будет самым лучшим вариантом.
- Что она сказала? - спросила меня сестра. У нее были осветленные белокурые курчавые волосы, на внешней стороне зубов виднелись золотые коронки. Она полностью настроилась на то, чтобы отправиться в Суботику с этой парой и оставить сопливого малыша. Было слишком поздно, чтобы остановить эту инициативу. Шведка приняла решение. Она сказала что-то мужу, и тот покорно встал.
- Мы покроем все расходы на дорогу, - сказала она мне.
Я помахал рукой. На этом все и закончилось для сопливого мальчиша, какой-то момент шанс на лучшую жизнь покружил вокруг него, а затем исчез, так и не попрощавшись. Сестра со шведской парой направились к выходу. Шведка шла медленно. Она остановилась у двери, обернулась назад и, держась за ручку двери, о чем-то призадумалась. В центре комнаты мальчик катал машинку взад и вперед, имитируя звук сирены. Склонив голову, она понаблюдала за ним еще мгновение. Сестра с нетерпением ожидала ее уже снаружи. Женщина в последний раз взглянула на мальчика и, покачав головой в знак осознания своего предназначения, закрыла за собой дверь.
- Пройдемте в мой кабинет, родители теперь могут подписать контракт по усыновлению. Скажи это им, - обратился ко мне Опанчина.
Еще одна сестра собирала игрушки с пола и складывала их в картонную коробку. Она взяла у сопливого мальчика игрушечную машинку. Он не возражал, он всего лишь на какой-то момент открыл пошире свой рот. Шепот и хихиканье доносились из коридора. Это были социальные работники. "Большие надежды на обед, да и только", - подумал я.
- А, тебе, Богдан, с нами идти нельзя. Ты должен присутствовать на совещании с председателем, - сказал Опанчина, стоя в дверях. - Не заставляй его ждать.
Он быстро посмотрел на свои часы, а затем на меня, как на приговоренного к смертной казни, которому осталось жить каких-то тридцать минут. Я ничего не сказал в ответ, развернулся, подошел к окну и выглянул наружу - теплый ветерок играл на пыльной главной улице. Мое горло было напряжено, так что я едва мог проглотить слюну. "Я не создан ни для этой работы, ни для жизни с этими людьми", - подумал я. Это было далеко не то, чего я хотел. Психология, психотерапия, отдавать детей на усыновление… обеды на охотничьей ферме. Покрасневшие лица от вина, жареного мяса и тостов за счастье усыновленных детей. Я решил задержаться в комнате, пока все не уйдут, а затем упаковать вещи и ехать на автобусе до Белграда. Внезапно перед глазами возник образа моего отца. Я расскажу ему, что представляет собой это гнилое местечко с его не менее разложившимися морально обитателями, и мне будет все равно, что он на это скажет. Я много раз выслушивал его мнение. А самому председателю муниципалитета все-таки придется подождать меня какое-то время.
В этот же самый момент кто-то дернул меня за футболку, мне показалось, что это была Боранка. Обычно этот человек начинал закатывать проповеди по поводу того, что мне нужно стать зрелым, принять реальность и контролировать себя в те моменты, когда Старик унижал меня. Я не хотел поворачиваться, но вновь почувствовал, как меня нетерпеливо, но уже решительно потянули за футболку. Я обернулся и уже вот-вот хотел сказать сквозь сжатые зубы, чтобы меня оставили в покое, как тут же увидел, что это была не Боранка, а тот самый сопливый мальчик. Он тянул за футболку обеими руками. Он стоял прямо передо мной и, отклонив голову назад, мог меня хорошо разглядеть.
- Сэр, - промолвил он обеспокоенно, что было видно по его лицу, - когда моя мама придет и заберет меня?
Я молчал, мое горло сжалось до предела. Одной из частей моей жизни наступил конец. Больше никогда в жизни я не буду пытаться жить так, как живет большинство людей. У каждого есть свой путь в жизни. Кто это сказал? Ницше? На земле есть одна дорога, по которой можешь идти только ты, не спрашивай, куда она приведет тебя, просто следуй по ней. Я должен был отыскать причину, почему у сопливого мальчика складывалась такая мрачная судьба, из-за которой у меня сжималось горло, а желудок закручивался в узел. Но перед своим уходом я должен был встретиться лицом к лицу со Стариком. Я не мог сбежать и предать этого бедного мальчика и остальных сирот. Мое отношение к этой старой скотине придаст детям сил. Они им понадобятся, когда в своей жизни сами столкнутся с дурными людьми.