В конце беседы босс все же достал фотоаппаратик и сфотографировал Сашу.
- На всякий случай, - пояснил он. - Отдадим в полицию, пусть проверят.
"На пушку берет… - презрительно подумал Саша. - Эх, ошибся я. Никакой это не "скуп"; так, мелкая уголовная шушера."
Он и не предполагал, насколько ошибался.
Златко позвонил Саше еще через неделю:
- Поздравляю, братан! Проверка закончена, ты принят! Что я говорил? Если Златко кого приводит, то качество обеспечено!
Саша почувствовал легкие угрызения совести, но подавил их без особых проблем.
Утром следующего дня микроавтобус с наглухо закрашенными окнами забрал его с условленного места. Внутри на скамейках уже сидели несколько молчаливых парней. После недолгой поездки Саша услышал скрежет открываемых ворот. Микроавтобус подскочил, видимо, преодолевая порог, въехал куда-то и остановился. Снова завизжали ворота, затем дверца машины открылась, и они поочередно выпрыгнули на цементный пол большого ангара. Сашины попутчики сразу направились куда-то вглубь, а самого Сашу дотошно обыскали, раздев догола и прощупав каждый шов одежды и каждую складку кожи. При обыске присутствовали уже знакомый Саше босс-албанец и два сосредоточенно жующих автоматчика. Босс с улыбкой наблюдал за все возрастающей сашиной растерянностью, которая достигла пика, когда производивший обыск парень заставил Сашу нагнуться и раздвинуть ягодицы. Посмотрев на испуганное лицо нового работника, албанец рассмеялся:
- Даже не надейся, петушок, - сказал он, подмигивая. - Ты приехал сюда работать. Удовольствия оставим на потом.
Автоматчики одинаково поперхнулись жевательной резинкой и заржали в унисон. Босс потрепал обыскивающего по плечу:
- Ладно, Хасан, оставь его. Не видишь - мальчуган сейчас обделается со страху. Одевайся, Сашок-петушок. Пойдем на экскурсию. У меня на тебя большие планы. В кои веки попадается чистый работничек. Парень ты смышленый, сразу видно. Через месяц будешь старшим. Обещаю. Карьера, брат!
Так Саша начал работать на перевалочной базе героина, самой крупной в ту пору во всей Европе. Он был потрясен и испуган масштабами дела, в которое вляпался по чистому недоразумению и по собственной непростительной беспечности. Через неприметный ангар в складской зоне Сараево проходил стрежень афганской героиновой реки - без малого пятая часть мирового потока. Саша взял в редакции отпуск и стал думать, что делать дальше. Обычное бегство парадоксальным образом выглядело самым опасным. Ясное дело, найдут, из-под земли выкопают, с их-то деньгами и связями. Продолжать работать, уж если попался как кур в ощип? Делать головокружительную карьеру в области наркоторговли? Что-то подсказывало Саше, что он не обладает необходимыми для такой карьеры личными данными. Кроме этого выяснилось, что состав работников на базе постоянно обновлялся, и это наводило на грустные мысли.
Оставался третий вариант: сделать репортаж, тот самый репортаж века, о котором он мечтал, выбирая профессию газетчика. Если что-то и поможет в сложившейся безвыходной, смертельно опасной ситуации, так это только широкая известность - такая, которая сделает плату за его убийство слишком большой по сравнению с удовольствием отомстить нахальному шпиону. Надо сказать, что сашин расчет не выглядел столь уж фантастическим. Его прекратили обыскивать уже на второй день работы. Вообще босс-албанец и другие более крупные шишки, которые иногда заезжали в ангар на длинных черных лимузинах, вели себя на удивление уверенно для преследуемых по всему миру преступников. Наверняка этому существовало какое-то объяснение, но Саше оно было не известно. Пользуясь общей беспечностью охраны и начальства, он стал приносить в ангар портативные камеры и снимать, снимать, снимать - все, что попадало в объектив, скрытый в рукаве, в брелоке, в сигаретной пачке. Дома, вечерами, он готовил свой потрясающий материал. Даже на фоне громких событий того года, устланных бархатом восточноевропейских бескровных переворотов, даже в атмосфере конца эпохи и новорожденных надежд на всеобщее благоденствие - его репортаж должен был прозвучать подобно взрыву водородной бомбы. Описание работы крупнейшей перевалочной наркобазы, сделанное изнутри, с подробными документальными кадрами! Такого еще не было нигде и никогда.
Репортаж был готов к концу второй недели. Даже с поверхностного взгляда он тянул как минимум на десяток Пулитцеровских премий. Саша распечатал статью и снимки, взял компьютер - на случай, если главред попросит срочно что-нибудь исправить, и понесся в редакцию. Главный встретил его неприветливо:
- Вернулся? - буркнул он, поднимая голову от верстки. - В твои годы, парень, надо работать круглые сутки. Слово "отпуск" придумано для стариков вроде меня.
Еще не было девяти, а первую рюмку главред старался выпивать не раньше полудня. Зная это, никто не совался к нему в кабинет до половины первого. Но Саша был уверен, что, увидев его материал, старик забудет даже о бутылке. Не говоря ни слова, он положил свои листочки на редакторский стол, прямо поверх верстки. Главный изумленно поднял кустистые седые брови:
- Надеюсь, то, что ты принес, стоит твоей наглости…
Саша молча кивнул, преисполненный величием текущего исторического момента. Старик начал читать. На второй страничке он постучал по столу, как по стойке бара, и сказал, не отрывая глаз от статьи:
- Налей мне. Полную.
Саша, улыбаясь, подошел к шкафчику, где, как все знали, главный держал свои "сердечные капли", и налил полстаканчика виски.
- Соды не надо, - добавил старик, продолжая читать. Саша долил виски до края и принес редактору.
Дочитав, главный выпил виски залпом, как воду, и помолчал, барабаня пальцами по столешнице.
- Кому еще ты это успел показать? - спросил он наконец.
- Никому, - гордо ответил Саша. - Сразу принес к вам.
- Это делает тебя чуть более живым - сказал старик и покрутил головой. - Хотя людей мертвее мне лично приходилось видеть только в гробу. Ну почему ты такой идиот, Саша? Ты когда-нибудь слышал фамилию Карамустафич?
- Конечно… А при чем тут?.. - на середине вопроса Саша замолчал и прикусил губу.
Алия Карамустафич был сильным человеком в городе. Слухи приписывали ему несметные богатства и неограниченные возможности. В качестве источников его взошедшего, как на дрожжах, капитала называли контрабанду и международную торговлю оружием. На последних республиканских выборах Карамустафич финансировал одновременно обе соперничавшие друг с другом партии. В итоге он стал министром внутренней безопасности, хотя наверняка мог бы получить любой пост - по желанию, вплоть до главы правительства.
- При чем тут - что? - очень тихо, но внятно прошипел старик. - Ты что, не знаешь, что ему принадлежит половина этого города? Если уже не весь? И эта газета, между прочим, - тоже. Он платит тебе зарплату, Саша, он, Карамустафич! И склад, который ты описываешь здесь своим ученическим слогом, тоже принадлежит ему. Это тебе, дураку, понятно? И полиция - тоже. Раньше он просто давал им взятки, теперь он дает им оклады, продвигает по службе, увольняет, берет на работу - он теперь министр, глупая твоя башка!
Главный взял со стола сашины листочки и потряс ими в воздухе.
- Как ты мог хоть на секунду предположить, что такой репортаж может появиться здесь? Здесь - я имею в виду не только в этом журнале - в этом проклятом городе, в этой чертовой стране… на этой гребаной планете, прах тебя побери!
Саша потрясенно молчал. Теперь ему стали понятны причины беспечности мафиозных боссов. Им и в самом деле нечего было опасаться. Главный встал, ожесточенно оттолкнув стул, и налил себе еще. Виски в початой бутылке кончился на середине стакана, и этот факт добавил старику раздражения.
- Прах тебя побери! - повторил он. - Отца твоего, вот кого жалко… не тебя, дурака!
Походив по комнате, он послал Сашу в лавку за новой бутылкой и взялся за телефон. К моменту, когда незадачливый претендент на мировую репортерскую славу вернулся, план спасения был в общих чертах готов. Вечером того же дня Саша уже сидел в самолете. Он направлялся в Россию, в город Волгоград, транзитом через Москву. Все пленки и отпечатки главред сжег собственноручно, та же участь постигла и ни в чем не повинный диск сашиного компьютера - на всякий случай.
В Волгограде жили отцовские родственники - там предполагалось пересидеть несколько месяцев в расчете на то, что люди Карамустафича не станут чересчур упорствовать в поисках своего неожиданно пропавшего работника. В конце концов, они чувствовали себя слишком уверенно, чтобы долго беспокоиться о такой мелочи.
Сашин дед происходил из донских казаков. Попав на Балканы в конце Гражданской войны, он вовремя отстал от основной массы разбитой армии Врангеля, женился и, удачно войдя в сербскую крестьянскую семью, осел на новом месте, занимаясь привычной рукам землепашной работой. Во время большой войны волею счастливого случая он оказался на правильной стороне, примкнув к партизанам Тито, а не к четникам или к пронемецкой Русской освободительной армии генерала Власова, как это сделали большинство его прежних сослуживцев по Донскому казачьему корпусу. По этой причине они полегли под огнем советских расстрельных пулеметов в мае 45-го, а он не только выжил, но и занял приличный партийный пост в послевоенной титовской Югославии. Маршал обычно не забывал своих боевых товарищей.
Так вот и получилось, что дед выбился из сельской грязи в партийные князи…
- А стоило ли? - спрашивал себя Саша, уныло глядя в иллюминатор аэрофлотовского Ту-154 на клубящиеся внизу ватные облака. - Не лез бы он в боссы - сидел бы я сейчас спокойненько где-нибудь в деревенском хлеву, дергал бы корову за титьки без всех этих проблем. Что я теперь буду делать в этом дурацком чужом городе? Умирать от скуки?