Всего за 60 руб. Купить полную версию
* * *
Стас увидел Милу издали, ему отчего-то стало ясно, что их встречи никогда в будущем не смогут его удивить или взволновать. "Будто встречаюсь с пожилой родственницей, благотворительствую…", – подумал он.
– Поблизости три аптеки. Пройдешься со мной? – лицо Милы было озабоченное как у больной девочки.
– Конечно, – Стас взял ее под руку. Они гуляли по Патриаршим.
Мать Милы болела, на сей раз, по словам дочери, серьезно.
– Через пару недель смогу дать еще, – Стас положил ей в сумочку пятьсот долларов.
– Спасибо, у меня деньги есть.
– Пусть еще будут.
Стас отчетливо увидел седину на висках Милы, и в который раз подумал, что хорошо бы она перестала собирать волосы в пучок на затылке, выставляя седину напоказ. Его мать всегда высмеивает эту прическу.
– Ты так поцеловал меня, – шепнула Мила.
– Как?
– Клюнул, и все.
– Поцеловал как всегда. Уезжаю на несколько дней.
Мила зашла в одну аптеку, затем в другую, Стас ждал на берегу пруда. У берега плавали два лебедя, белые. Один лебедь, более активный, нырял опуская голову под воду, а его тело правильной каплеобразной формы оставалось на поверхности, торчало вертикально, напоминая тугой бутон большого цветка.
– Когда пойдем играть? – спросил он, когда Мила вернулась и стала перебирать коробочки, сверяясь со списком лекарств.
– Нет настроения, не сердись, маме плохо.
– Я понимаю.
– Как Варвара Ивановна?
– Нормально. Я провожу тебя.
Проводить означало пойти домой к Миле; они давно не занимались любовью, уже несколько недель.
– Извини – мне на рынок, потом в больницу к маме.
Стас ничуть не расстроился. "Может, мне вообще больше не нужна женщина?", – вдруг пришло ему в голову, и было непонятно, как отнестись к этому: может дефект, а может – освобождение.
– Когда же мы увидимся? – спросил Стас.
Ее взгляд, застенчивый, отчего-то виноватый, тронул Стаса. Нелогично возникло: наверное, я могу или должен сейчас предложить формально закрепить нашу родственность. Он мог представить Милу своей женой: между ними есть нежность, многолетняя привычка, им комфортно вдвоем. Глупо от брака ждать большего. Тем более, Миле сейчас нужна поддержка. Он подумает обо всем этом в поезде и во время одиноких прогулок по Таллинну. Она торопилась уйти, и Стас взял ее всегда прохладную руку, удержал пальцы, робкие как сама Мила:
– Тебе счастливого пути, – сказала она.
– Давай держись, – напутствовал он.
В редакции оформили командировку, главный редактор обрадовался идее поснимать Таллинн. Свободный день перед поездкой Стас посвятил НЕБУ. Он снимал облака, собирал снимки, потом экспериментировал с ними. У него было аккуратно рассортировано: южное НЕБО, ночное НЕБО, НЕБО осеннее и летнее, НЕБО улыбающееся и грозное. Стас никому не признавался, что ожидает однажды увидеть нечто помимо облаков, птиц и редких самолетов. То, что не снимал. Это нечто, иногда фантазировал Стас, может быть посланием человечеству. А может – ему лично. Послания наверняка передаются во многих формах, любой элемент природы способен дать важные сигналы. Большинство из них, вероятно, может дойти через НЕБО – единственное место, которое человек почти не может загадить. Почти, к сожалению. Знаков в НЕБЕ множество, был убежден Стас, он намеревался терпеливо, втайне от других, наблюдать за этой независимой частью пространства. Редкие человеческие амбиции дотягиваются до НЕБА. Строго говоря, НЕБО вообще не существует, есть пространство вокруг земли, но почему люди воспринимают его одинаково? Мы редко осознаем, что над нами мир, полный событий, как если бы НЕБО было плоским побеленным потолком. Такое НЕБО соответствует нашей приземленности.
– Стасик, можно? – мать стучалась в дверь лаборатории, голос звучал заискивающе.
– Работаю. – Когда мать заходила в студию, он чувствовал себя незащищенным.
– Пообедаем вместе, втроем. Я сварила борщ.
– Кто-то пришел?
– Ядранка. Мы ждем тебя обедать.
– Знаешь, что я отмочила? – спросила Варвара задорно, когда Стас пришел на ее кухню.
– Отмочила? Не знаю. Привет, Ядранка.
Девушка улыбалась, сидя на угловом диванчике, выглядела необычно, волосы посветлели, обрамляли лицо прямыми прядями.
– Я потеряла деньги! – Варвара смеялась, а глаза были беспокойными.
– Где потеряла?
– Если бы знала где, то не потеряла бы, а нашла. Триста долларов, представляешь?
– Хорошо представляю триста долларов…
– Должна была отдать – но по дороге, пока мы с Иваном ехали, выронила или что. Я бы решила, что совсем не брала, но записываю расходы в книжку. Придется голову лечить.
– У моей майки, – вставила Ядранка, – тоже голова была больна, потом полако лечилась.
– Лако-полако! – умилилась Варвара сербскому словечку. – Майка – это мама по сербски, знаешь? Вина выпьем?
– А твоей голове это как? – поинтересовался Стас.
– Моей голове – то, что нужно.
Выпили черногорского сухого вина, закусили сыром и привезенными из Будвы маринованными оливками, съели по тарелке борща.
– Дивно, – восхитилась Ядранка, сумев выразить восторг лицом, руками, бровями, – тако не можу, само чорбу радим, – светилась девушка.
– Суп они делают! – перевела Варвара и пообещала: – Я научу тебя, так и быть, главное, надо задействовать девятнадцать ингредиентов…это особое число в кулинарии, одиннадцать из них твердые и восемь быстро разваривающиеся.
– Како? Шта девятнадцать?
Стас удивился: впервые при нем мать предлагала научить варить борщ. Ни его бывшая жена, ни тем более кухарка, не удостаивались такой чести.
Варвара над борщом колдовала серьезно, соблюдала собственные правила; повторить эту партитуру, по глубокому убеждению Стаса, не сумеет никто.
– Проводишь Яцу? – спросила Варвара после завершения обеда.
Стасу хотелось вернуться к лицезрению облаков; одна серия снимков, как ему показалось, складывалась в орнамент, в короткую линию знаков. Но Ядранка так доверчиво смотрела, – и действительно, было уже поздно.
– Зайду в мастерскую минут на десять – и провожу, – пообещал Стас. Он отозвал мать в коридор:
– Дать тебе денег, ма?
– У меня есть, только противно быть склеротичкой. Хотела купить два билета в Черногорию, для себя и для Нинки, значит, пока не судьба.
– Сейчас там жарко, но если надо – возьми.
– Яца! Стасик тебя проводит, – сказала Варвара громко сладким голосом.
Интересно, Ядранка действительно тихоня или прикидывается? Забавная ситуация, – рассуждал Стас, ненадолго вернувшись к работе, – мать пригласила девушку, можно сказать, из далекой европейской деревни. Девушка кровь с молоком, по-русски изъясняется не очень, и мать, похоже, надеется, что я должен увлечься. Смешная…кажется, акцент Ядранки делает ее более привлекательной в моих глазах. Ну, молодость, ну характер хороший, наверное. Сегодня сходила в салон и заметно преобразилась. Это означает, что я ей нравлюсь, или что ей нравится – жить в Москве? Общаться с моей матерью? Стас убедился, что думает о постореннем и на небесных снимках ничего не видит. Он аккуратно убрал негативы и отпечатанные снимки. НЕБО он фотографировал по старинке, на пленку.
– Ядранка, Стасик может тебе рассказать о Москве, – напутствовала Варвара. – Идите через Патриаршие на бульвары, посидите в кафе. Если загуляетесь допоздна, Яца переночует в гостевой.
Во время прогулки на каждую его реплику Ядранка произносила "исто" "правильно". Стасу это скоро надоело.
– Выпьем кофе? – предложил Стас. – Или по бокалу вина?
– Вина.
В кафе на Бронной, расслабленно устроившись в глубоком кресле, Ядранка заулыбалась.
– Ты во время войны жила в Черногории? – спросил Стас.
– Зачем? В Белграде жили.
– С родителями?
– Да, так, – ответила Ядранка, подумав.
– А страшно было, когда бомбили Белград?
– Нет, – Ядранка смотрела ему прямо в глаза, и Стас заметил, что зрачки ее расширены. – Мы само тако – ручили, когда бомбили, шатались! Ништа. Потом ушли оттуда.
– Как это ушли?
– В Церногору. Монтенегро.
– Вы уехали из Белграда?
Она молча кивнула. Стас, привыкший смотреть на лица профессионально зорко, увидел, что ее глаза сверкнули, на мгновение проявилось лицо разгневанной цыганки, – но тут же особенный взгляд был погашен.
Такси для Ядранки поймали на Тверском бульваре. При прощании она не торопясь поцеловала его в губы. От неожиданности Стас не ответил, ошарашено следя за тем как рука девушки гладила его живот, скользнула по рубашке, теплые пальцы пробрались за ремень.
Возвращаясь домой пешком, Стас не мог понять: ему смешно? польщен? Да нет, что ему Яца-Ядранка, тихий омут ядранский, надо забыть о ней. И как забудешь, если стараниями матери она теперь из их квартиры не вылезает? Засыпая подумал: а если и вправду, жениться на такой почти молодой девушке, родить с ней двоих или троих, поселить их с матерью на берегу Адриатики. Дети вырастут веселыми, у моря, Адриатика там по-местному называется Ядран.