Степан принял из рук Бутакова костыль и отмерил семь расстояний, причем и длина Литейного проспекта оказалась такой же длины, что и длина Вознесенского проспекта до Троицкого проспекта. Прикладывая прямой костыль к плану, мальчик видел изломы проспектов, и его смутило, что Невский проспект хотя и шел от Невы, но заметно пересекал Литейный выше цехового гнезда, что, видимо, нисколько не смущало адмирала. Бутаков снова взял в руки указку.
- Погоди, я переведу масштаб расстояний в масштаб времени. При Петре в России время уже начали считать часами, а не то что прежде: от зари через полдень до заката и от Заката через полночь до рассвета. День да ночь - сутки прочь. Теперь мы учитываем минуты, а скоро начнется такая пора - начнем считать секунды. Для нас, моряков, важны условные расстояния, и мы уже давно применяем хронометры для отсчета угловых секунд. Нуте-с! Так вот, старина, полукружие петербургских проспектов в масштабе времени очень точно приближается к одному часу ходьбы солдат в строю с походной выкладкой. А посему Петр, разместив свою пехоту так, что мог в случае тревоги - например, при высадке десанта в устье Невы - выставить на линию фронта всю массу своей пехоты и артиллерии в течение одного часа, пока расквартированные по Неве небольшими группами передовые части сдерживают первый натиск неприятеля. - Бутаков указал на плане места расположения войск. - Натурально, флотские экипажи расположились близ Невы. Моряки - передовой отряд, и оборона Петербурга есть святая обязанность и долг прежде всего моряков. Мы, моряки, любим Петербург, это наш город. Балтийское море - наше море. В Неву мы никогда никого не пустим - это наша река. Поговорим о Невском проспекте. По замыслу Петра, то, что теперь есть Невский проспект, должно было явиться по глубине и ширине морским каналом с широкими великолепными набережными. Он соединил бы тугой тетивой крупную длинную луку Невы. В одну сторону плывя по каналу, мы видели бы все время золотой кораблик на шпиле Адмиралтейства, в другую сторону - золотые купола Александро-Невской лавры… Здесь, на месте, именуемом Викторией, святой и благоверный сын России Александр Невский разбил врагов, и здесь же сам Петр… Ну, чего еще тебе? - оборвав речь, обратился Бутаков к двери.
Из раскрытой половины двери, ухмыляясь, выглядывал Фадеев.
- Ваше превосходительство, пришел доктор, - едва сдерживая смех, доложил вестовой. - Прикажете принять?
- Проси, - с досадой молвил Бутаков и торопливо направился, охая, в свое кресло.
Степану показалось, что дедушка испугался.
Доктор, высокий, плотный, затянутый в элегантный сюртюк, в скрипящих сапогах и даже со шпорами, скорее напоминал строевого офицера, чем врача. Холеными усами с пышными подусниками, бобриком густых волос он похож был на почившего императора Николая и, видимо, не только знал про это сходство, но и дорожил им, его лелеял и усиливал, старался таращить глаза, чтобы они были навыкате.
- Великолепно, превосходно! - воскликнул доктор, разводя руками.
Бутаков опустился в кресло и вытянул ногу на табурете.
Степан проворно закутал ногу пледом и отступил в сторонку, придвинув доктору стул. Больной смотрел на врача недружелюбно.
- Что "великолепно"? Что "превосходно"? Нуте-с? - сердито спросил Бутаков.
- Что великолепно? Странный вопрос. Вчера больной испытывал нестерпимые боли, был прикован к креслу, а сегодня он как ни в чем не бывало ходит по комнате в туфлях и как будто не ощущает боли.
- Не жалуюсь! - подтвердил адмирал.
- Кто же, я спрашиваю, исцелил вас?
- Вот мой доктор! - Бутаков указал костылем на Степана.
- Ах, вот как! Это фельдшерский ученик?
- Нет, это м о й ученик! Мы со Степой гуляли по Петербургу. Мой ученик на днях уезжает в столицу, чтобы поступить в морской корпус. Вот, чтобы он не заблудился там, мы и рассматривали план. Однако я устал. На сей раз довольно…
Степан собрал листы и скатал их в трубку. На цыпочках, захватив свои сапоги, Степан вышел, простившись с адмиралом, в переднюю.
МОРСКОЙ УЗЕЛОК
В 1821 году Михаил Петрович Лазарев получил назначение в кругосветное плавание на корабле "Крейсер", только что построенном. Назначенный командиром "Крейсера", Лазарев, по обычаю, сам и снаряжал корабль в дальнее плавание. Андрей Могучий, молодой матрос из поморов, выпросился на "Крейсер" и пошел в далекое плавание одним из старших рулевых "Крейсера".
Среди офицеров "Крейсера" находился девятнадцатилетний мичман Нахимов, только что окончивший Морской кадетский корпус. Мичман Нахимов получил в свое командование капитанский шестивесельный вельбот, построенный из красного дерева. Командовать шлюпкой, назначенной для разъездов капитана, было большой честью. Нахимов получил ее благодаря тому, что кончил корпус с отличием, а на парусных учениях прослыл "отчаянным кадетом". Этот изящный кораблик радовал сердце молодого командира и приписанных к вельботу матросов: перед отправлением в плавание на гребных состязаниях в Маркизовой Луже вельбот Нахимова вышел на первое место, "показав пятки" всем шлюпкам.
Обрадованный мичман раздал гребцам вельбота первое свое жалованье до последней копейки. О щедрости подарка прослышал Лазарев. Хмурясь и улыбаясь, капитан пожурил Нахимова:
- Мичман, вы избалуете людей и сами сядете на экватор. Довольно было по чарке. А впрочем, зачем мичману и жалованье? На берету кутить? В карты играть? Я знаю-с, вы не из тех: не кутила и не игрок. Если будет нужда, знайте: мой кошелек к вашим услугам, мичман!
Матросы "Крейсера" после гонок решили, что Нахимов будет "правильным мичманом".
"Крейсер" поднял вымпел - это значило, что плавание началось, - и вытянулся из гавани на большой кронштадтский рейд. На корабле шла обычная морская жизнь, точно по хронометру. В назначенный день и час скомандовали: "Свистать всех наверх! Паруса ставить!.."
Команда "Крейсера" высыпала на верхнюю палубу. Все разбежались по своим местам. Командоры встали к пушкам для салюта.
- На шпиль!
Матросы, топая босыми ногами по палубе, заходили на шпиле под песню:
Встань на вымбовку. Пошел!
Эй, пошел, пошел, пошел!
Как репку, выдернули якорь из илистого грунта.
- Встал якорь! - крикнули с бака.
Старший офицер, стоя на мостике, громко скомандовал:
- Марсовые, по вантам! По марсам и салингам!
Марсовые ринулись вверх по вантам, сверкая босыми ступнями.
Лазарев стоял на шканцах, подняв голову к верхушкам мачт. Ему показалось, что маневр исполнили не с обычной быстротой. А на "Крейсер" и с берега и с кораблей эскадры были устремлены все глаза. На флагманском корабле стоял, смотря на "Крейсер" в бинокль, адмирал.
- Склянку! - крикнул сдержанно Лазарев.
На шканцы взбежал младший штурман и остановился около капитана с минутной склянкой в руке. Старший офицер взглянул на Лазарева. Капитан сделал знак рукой.
- По реям! - громко скомандовал старший офицер.
Штурман опрокинул песочные часы, поставив их на ладонь. Струйка красноватого песка потекла из верхней склянки в нижнюю.
Марсовые разбежались в обе стороны по круглым бревнам реев.
- Отдавай! Пошел шкоты! С марсов и салингов долой! - нервно крикнул старший офицер, глядя не наверх, на мачты, а на руки штурмана.
Тот повернул склянку: прошла минута.
- Скоро ли? - тихо, но очень внятно произнес Лазарев.
- Люди рвутся, Михаил Петрович, - ответил старший офицер.
- Голубчики, не выдавайте! - бормотал командир. - И чего, подлецы, копаются?! Опрохвостился перед всем рейдом… Братцы, чего копаетесь?
- Сколько? - спросил Лазарев.
- Минута с половинкой, - ответил штурман. - Минута…
Крыльями дивной многокрылой птицы "Крейсер" распустил паруса, и голые мачты корабля сверху донизу оделись в белый праздничный наряд.
Грянул салют. Крепость ответила.
Послышалось далекое "ура", "Крейсер", кутаясь в дым салюта, тронулся с места. Паруса наполнились ветром.
Стоя у штурвала, старший рулевой Андрей Могучий, не оглядываясь назад, продекламировал начальные слова матросской песни:
Прощай, Ревельска гора,
Нам в поход идти пора.
Мы плывем далеко в море,
Хотим счастья - хватим горя.
Серые северные краски моря постепенно переходили сначала в зеленовато-серые, потом в изумрудно-зеленые, а за мысом Рока стали цвета ультрамарина. В океане "Крейсер" сначала шел хорошо; заглянул на остров Мадеру и, пользуясь "торговым ветром", подходил к берегам Южной Америки. Около экватора корабль попал в область безветрия и проштилевал несколько дней, но все же океан порой дышал жаркими редкими вздохами. Пользуясь ими, "Крейсер" приближался к берегам Бразилии.
После нескольких крепких внезапных шквалов корабль накрыл жестокий шторм. Лазарев обрадовался шторму: он возмещал после яростной вспышки попутный ветер до мыса Горн, откуда корабль мимо Огненной Земли войдет в Тихий океан.