Рю Мураками - Мисо суп стр 5.

Все это я проговорил сначала на японском, а потом на английском. Рэйка согласно кивнула. Фрэнк начал потихоньку приходить в себя. И хотя я был почти уверен, что про Нью-Йорк он наврал, я решил по возможности с ним об этом не заговаривать. Хотя бы потому, что Фрэнка эта тема определенно бесила. А таким "нелегалам", как я, не стоит понапрасну злить своих клиентов. Ничего хорошего из этого не выйдет. Клиент ведь платит в последний день, и если он вдруг возьмет и съедет из гостиницы раньше срока, то фиг его после этого отловишь.

- Давайте попоем караоке, - сказала Рэйка, поглядывая на других посетителей. Полупьяный служащий средних лет с видимым удовольствием распевал какую-то популярную песенку. Его спутник, и скорее всего подчиненный - молодой мужчина с покрасневшим от выпитого лицом, - хлопая в ладоши, негромко мычал ту же мелодию себе под нос.

Девушка в розовом белье, которая подавала клиенту микрофон, не успела убрать руку, и он так и пел всю дорогу, держа ее за руку. Вообще обстановка здесь напоминала какое-то жертвоприношение в древнегреческом храме, и девушки, разумеется, были жертвами.

Я подумал, что мужик с микрофоном и его спутник, наверное, приехали откуда-то из провинции. В Кабуки-тё много таких селян, приехавших в Токио по работе. Для всех остальных районов города эти люди слишком уж простоваты. Заметить их очень легко - они как выпьют, так сразу краснеют. И одеваются по-другому, и держат себя иначе. В некоторых особенно отвратительных местах, так называемых кэтч-барах, селян очень часто жестоко обманывают. Я бы вполне мог работать, например, с группами из провинции, сопровождать их по Кабуки-тё. Но жалко тратить время на изучение диалектов.

- Нет, не надо караоке. Давайте лучше вы меня немного поучите японскому языку. Мне хочется поговорить на японском с девушками в нижнем белье. - С этими словами Фрэнк достал из сумки "Токио Пинк Гайд". Не журнал - книгу.

На обложке, чуть ниже названия, маленькими буквами было написано: "Эта книга поможет вам высвободить все то, что вы ежедневно в себе подавляете". Но это дословный перевод, а вообще-то это означало на английском примерно следующее: "Прочитав эту книгу, вы превратитесь в похотливое животное".

За этой многообещающей фразой следовала не менее многообещающая: "Что? Где? И за какие деньги? Для любителей плотских утех - вся необходимая информация о токийских заведениях".

У меня тоже была такая книга - профессия обязывает, и в свободное время я почитывал ее для улучшения своего английского. Надо сказать, очень любопытная книжка. Например, девятая глава "Токио Пинк Гайд" посвящена геям. Начинается она с исторического бэкграунда - с рассказа о том, как неприятие женщин в буддизме и мачоизм породили в самурайской среде любовь к мальчикам. Потом автор заверяет читателей, что, несмотря на гайджинофобию, поразившую секс-индустрию Японии вскоре после открытия СПИДа, геи из развитых стран всегда найдут теплый прием в районе Синдзюку-нитёмэ. Далее следует подробное описание токийских гей-баров.

Фрэнк открыл свою розовую книжку и сказал:

- Ну что же, начнем урок японского. - После чего посмотрел на Рэйку, потом перевел взгляд на Лиэ и начал в алфавитном порядке с буквы "А". - Алкаш, - громко сказал он по-японски и сразу же пояснил на английском: - Это значит "пьяница".

Видимо, Фрэнк решил зачитывать по порядку слова из краткого разговорника, который был напечатан в конце книги.

- Что он сказал? - спросила Лиэ.

- Он сказал по-японски "алкаш", - ответил я, и Лиэ радостно завизжала: "Ой, не могу, какой миленький!" и в восторге ущипнула себя за ляжку.

"…анальный секс; анус; а пошел ты". Потом были "бляди" и "блядки" - именно на этих словах Фрэнк неожиданно повысил голос, "…болт; булки; вали отсюда; вибратор; говно; гомик; дебил; дура; дырка, дырка, дырка, дырка, дырка…"

Когда иностранцы старательно выговаривают японские слова - это получается очень забавно и даже мило. Вот они на твоих глазах выбиваются из сил, выдавливают из себя этот корявый японский, и ты сразу чувствуешь, что надо их подбодрить, показать им, что тебе понятно каждое их слово. Конечно же, это относится не только к японскому языку. Я, например, знаю английский, ну, может, как девятиклассник или вроде того, и вполне могу сымитировать американский акцент нэйтив-спикера не хуже какого-нибудь идиота на радио, однако я этого не делаю. Мне кажется, что гораздо разумней тщательно произносить каждое слово - больше шансов понравиться клиенту.

Фрэнк повторил "дырка" несколько раз, чем до слез насмешил девушек. Хостессы за соседними столиками начали с завистью оборачиваться на нас. Фрэнк невозмутимо, с серьезным, как у актера-трагика, лицом еще несколько раз старательно, с сильным акцентом повторил: "дырка, дырка…"

"…люблю тебя; любовь; малышка; мне жутко нравится; минет; муж; петтинг; пока; привет; сейчас кончу; мне жутко нравится, сейчас кончу; мне жутко нравится, так что я сейчас кончу…" - Фрэнк внимательно следил за реакцией Рэйки и Лиэ. Из тех слов, которые вызывали у девушек смех, он строил фразы, повторяя каждую по нескольку раз.

Хостессы, ожидавшие клиентов на диванчике возле входа, повскакали с мест - им тоже хотелось посмотреть на представление, которое устроил Фрэнк. Лиэ и Рэйка от смеха уже чуть не падали со стульев. Мужик с микрофоном и его дружок перестали петь и тоже начали смеяться. Даже два устрашающего вида официанта развеселились и то и дело посматривали в нашу сторону. Давно я так не смеялся. У меня слезы выступили на глаза.

Единственный, кто ни разу не засмеялся, был Фрэнк:

"…трахать, трахать; ублюдок; урод; хочешь меня; хочу; целка; чмо; хочу чмо; хочу трахать чмо…"

Все вокруг покатывались со смеху, и только Фрэнк, сохраняя абсолютное спокойствие, продолжал свое представление. Чем больше мы смеялись, тем серьезней становилось его лицо. Он говорил все громче и громче. У Лиэ и у Рэйки выступил пот на крыльях носа, на висках, в ложбинках между грудей. Из глаз текли слезы. Обе они смеялись, захлебываясь кашлем.

Двое провинциалов давно прекратили петь, но музыка все еще играла, впрочем, почти неслышная из-за истеричного смеха, заполнившего все пространство. Фрэнк, похоже, железно решил следовать основному эстрадному принципу - комедиант никогда не смеется. Так прошел час.

В дверях показались новые клиенты - целых две компании. Селяне вернулись к своему караоке. Лиэ, подружку Рэйки, заказали новоприбывшие посетители. Она пожала Фрэнку руку и, сказав: "Я давно так не смеялась", ушла за другой столик.

- Ты просто суперзвезда. Мне страшно понравилось! - сказала Рэйка и отправилась в туалет умыться. Я тоже был весь в поту, майка намокла и прилипла к телу. Отвратительное чувство. Но как не вспотеть, если так смеяться в усердно отапливаемом - чтобы полуголые девушки не простудились - помещении. Я попросил счет у знакомого официанта.

- Веселый какой иностранец, - по-доброму сказал официант.

Не стоит думать, что в Кабуки-тё все люди угрюмые, просто у них у всех темное прошлое и безрадостное настоящее… Я почти уверен, что здешнему персоналу редко когда удается так от души посмеяться. "Интересно, всем ли было весело?" - подумал я, и в этот момент Фрэнк, доставая из кармана кошелек, спросил:

- Кенжи, а что именно нравится японцам в "Найки Таун"?

Фрэнк даже не вспотел.

"И чего это он вдруг снова заговорил о "Найки Таун"?" - удивился я про себя, но вслух сказал:

- Японцам нравится все, что считается модным в Америке.

- А я вот не знал ничего о "Найки Таун". Я даже не знал, что он есть.

- Тебе интересно, что я думаю по этому поводу? - спросил я. - Я думаю, что только в Японии все хором могут восхищаться какой-нибудь фигней…

Официант принес счет. Фрэнк достал из кошелька две десятитысячные купюры. На одной из них было липкое черное пятно, сантиметра два-три диаметром. Мне это жутко не понравилось. Больше всего эта налипшая грязь напоминала засохшую кровь.

- Фрэнк, я давно так не смеялся.

- Девушкам вроде тоже было весело…

- Ты часто такое вытворяешь?

- Какое "такое"?

- Ну смешишь всех. Шутишь.

- Ну я вообще-то не шутил… Это был урок японского, я же в самом начале сказал. Честно говоря, я даже не понял, как так получилось, что все вдруг развеселились. И до сих пор не понимаю.

Мы вышли из линжери-клуба и теперь брели по маленькой улочке, прямо за театром "Кома". Было чуть позже половины одиннадцатого. Фрэнк молчал и не высказывал никаких пожеланий на тему, куда пойти. Я подумал, что после такой истерики и жары лучше немного прогуляться пешком, успокоиться и потом уже решать, что делать дальше.

С того момента, как мы вышли из клуба на улицу, я без конца думал об одной неприятной вещи. О десятитысячной купюре, запачканной кровью. Хотя если бы меня спросили, я бы не мог толком сказать, отчего это меня так беспокоит.

На этой маленькой улочке позади театра "Кома", если идти от здания районной администрации к станции "Синдзюку", есть одно очень странное место - будто из фильмов конца шестидесятых годов двадцатого столетия. Вдоль улицы тянутся кафе, бары и маджонг-хаусы.

- В любом случае, Фрэнк, у тебя вышло классное представление. Может, ты в детстве в драматический кружок ходил?

- Нет, - ответил он. - Правда, у нас дома часто собирались гости, и две мои старшие сестры очень любили устраивать всякие смешные представления. Они иногда, ради смеха, изображали популярных в то время комиков… Ничего особенного…