Всего за 549 руб. Купить полную версию
- Но однажды тебе встретится другой мужчина, и тебе придется ему все объяснить, - предупредила Алиса.
- Если мне встретится мужчина, ему придется так или иначе узнать обо мне все, - ответила девушка.
- Чем будешь платить?
- Я скажу тебе, где его найти, - ответила Ингрид. Джек не слушал, на самом деле ему было неудобно слушать человека, который говорит с таким трудом. С тем же успехом Ингрид могла произнести: "Я скажу тебе, куда он думает поехать".
И куда только подевалась вся строгость Алисиных правил! Оказалось, что Ингрид My вовсе не так уж юна и ей можно сделать татуировку. И вовсе она никакой не ребенок, она просто так выглядит. Джек даже думал, что сам это понял, что угадал, сколько ей лет, - на его взгляд, от шестнадцати до тридцати. Он и понятия не имел, что ему был уготован мир женщин куда старше его.
Стоял полдень, янтарный свет заливал их номер, и кожа Ингрид My казалась позолоченной. Она сидела обнаженная до пояса на кровати, рядом с ней Алиса. Джек сидел на другой кровати и пялился на грудь девушки.
- Он же только ребенок, я не против, чтобы он смотрел, - так она сказала.
- А что, если я против? - сказала Алиса.
- Пожалуйста, я хочу, чтобы Джек был рядом, - попросила Ингрид. - Ты же знаешь, он, когда вырастет, будет точная копия Уильяма.
- Еще бы мне не знать, - сказала Алиса.
Возможно, Ингрид была не против потому, что грудей у нее, по сути дела, не было, но все равно Джек не мог глаз от нее оторвать. Она сидела выпрямившись, ее длинные пальцы лежали на коленях, сквозь золотистую кожу рук просвечивали ярко-синие вены. Еще одна синяя вена начиналась у горла и спускалась вниз, между ее крошечных грудей, казалось, эта вена пульсирует, словно бы у Ингрид под кожей прячется какой-то зверек.
Алиса вывела трафарет целого, а не разорванного сердца под левой грудью у Ингрид, и Джек только тогда заметил, что сердце-то целое. Он-то думал, что Ингрид хотела разбитое сердце, а это было неразбитое. Ингрид же не могла видеть, что делает Алиса, ей потребовалось бы зеркало; но даже если бы оно в комнате было, она бы не заметила - потому что пристально смотрела на Джека, а тот пристально смотрел на ее груди, это было куда интереснее, чем татуировка.
Алиса наносила трафарет, но девушка не проронила ни звука и сидела совершенно неподвижно, и только по ее щекам обильно катились слезы. Алиса не обращала на них внимания, а если они попадали девушке на левую грудь, она вытирала их так же небрежно и быстро, как капельки лишних чернил.
Затем Алиса принялась закрашивать трафарет, и тут стало ясно, к чему она стремилась - она так поместила сердце на небольшую грудь девушки, что оно, казалось, бьется, сокращаясь одновременно с дыханием Ингрид. Оно было совершенно настоящее, казалось, вот-вот - и из него потечет кровь. Джек видел, как мама укутывала сердце в цветы, как обрамляла его розами, но это ее сердце было совершенно особенное, меньше прочих. И что-то еще в нем было такое. Оно лежало на краю левой груди и касалось места, где под ребрами у девушки билось ее собственное сердце; однажды в будущем именно сюда положит руку ее ребенок.
Закончив, Алиса ушла в ванную вымыть руки, и тогда Ингрид наклонилась вперед и положила руки Джеку на пояс.
- У тебя отцовские глаза и рот, - прошептала она неразборчиво, как обычно, можно было подумать, что она говорит "нос", а не рот. А потом поцеловала Джека в губы, пока Алиса была в ванной. Джек едва не упал в обморок. Она немного раскрыла губы, ее зубы стукнулись о его. Естественно, Джек сразу забеспокоился - а что, если трудности с речью заразные?
Вернувшись, Алиса протянула Ингрид зеркало, а сама села рядом с Джеком и наблюдала, как девушка разглядывает свою татуировку. Та смотрела долго, молча. В любом случае Джек не слышал, что она сказала Алисе, он убежал в ванную чистить зубы и полоскать рот.
Может быть, Ингрид сказала:
- Сердце целое, а я хотела разорванное пополам.
- С твоим сердцем все в порядке, - наверное, ответила Алиса.
- Нет, оно разбито, разбито! - решительно сказала Ингрид. Эти слова Джек расслышал хорошо и вышел из ванной.
- Тебе только кажется, - сказала Алиса.
- Ты меня обманула. Я просила другое! - крикнула Ингрид.
- Я дала тебе то, что у тебя есть на самом деле, твое настоящее сердце, как есть, крошечное, - добавила мама.
- Пошла ты в жопу! - заорала Ингрид.
- Не надо при Джеке, - сказала Алиса.
- Я ничего тебе не скажу, - ответила девушка и поднесла зеркало ближе к своей груди. Да, это было не то, чего она хотела, и все же она не могла оторвать глаз от своей татуировки.
Алиса встала с кровати и ушла в ванную. Прежде чем закрыть дверь, она сказала:
- Когда-то ты встретишь нового мужчину, Ингрид, и это обязательно случится, и вот теперь у тебя есть сердце, которое ему будет приятно сжать в руках. Там же тебя будут касаться твои дети.
Алиса включила воду - она не хотела, чтобы Джек и Ингрид слышали, как она рыдает.
- Ты не перебинтовала ее, - сказал Джек, обращаясь к закрытой двери.
- Вот и перебинтуй девушку, Джеки, - отозвалась мама, - я не хочу к ней прикасаться.
Джек оторвал немного марли и выдавил на него вазелина; кусок как раз закрыл татуированное сердце. Затем он достал пластырь и приклеил марлю к груди Ингрид, следя за тем, чтобы не прикоснуться к соску. Ингрид немного вспотела, пластырь не хотел приклеиваться.
- Тебе раньше приходилось это делать? - спросила девушка.
- Еще бы, конечно, - сказал Джек.
- Не ври. К женской груди тебе еще не случалось прикасаться.
Джек в ответ повторил ей обычные слова, он хорошо знал, что говорит мама.
- В течение дня пусть будет под пластырем. Будет немного болеть, как будто ты подгорела на солнце.
Девушка тем временем застегивала рубашку, лифчик надевать не стала.
- Откуда ты знаешь, что будет болеть и как это будет? - спросила его Ингрид. Она вытянулась во весь рост, Джек едва доставал ей до пояса.
- А потом смажь мазью, - завершил инструктаж Джек.
Она наклонилась к нему, Джек подумал, что она снова будет его целовать, и закрыл рот руками. Наверное, он дрожал, потому что Ингрид положила руки ему на плечи и сказала:
- Не бойся, я не сделаю тебе больно.
Она не стала его целовать, а шепнула на ухо одно слово:
- Сибелиус.
- Что?
- Скажи маме, что он часто повторял слово "Сибелиус". У него на уме один только Сибелиус. Думаю, я тоже туда наведаюсь.
Ингрид приоткрыла дверь в коридор, осторожно выглянула. Создавалось впечатление, что для нее это знакомая процедура, словно ей не раз уже приходилось покидать номера отелей так, чтобы ее никто не заметил.
- Сибелиус? - повторил Джек. Наверно, думал он, это какое-то норвежское слово.
- Я сказала это только ради тебя. А не ради нее, - сказала Ингрид My. - Так своей маме и передай.
Джек проводил ее взглядом. Вылитая взрослая женщина, сзади она вовсе не походила на ребенка.
Он вернулся в номер и принялся прибирать: проверил, что баночки с красителями и вазелином плотно закрыты, запаковал бинты, оторвал кусок бумажного полотенца и разложил на нем иглы двух тату-машин - "Джоунси", с помощью которой мама наносила трафареты, и "Роджерс", для закраски. Джек знал, что мама всегда чистит иглы после работы.
Алиса наконец вышла из ванной, было видно, что она долго плакала. Джек всегда считал свою маму писаной красавицей, и то, как на нее смотрели другие мужчины, лишь убеждало его в том, что он прав. Но сейчас она выглядела совсем по-другому; наверное, ей было очень трудно, наверное, она впервые татуировала такую юную и красивую девушку.
- Эта девица, от нее сердце замирает, Джек, - сказала мама.
- Она сказала "Сибелиус", - сообщил он.
- Чего?
- Сибелиус.
Мама, казалось, не больше поняла смысл сказанного, чем Джек. Она задумалась.
- Может быть, он туда уехал, - сказал Джек. - Может, там мы его найдем.
Алиса покачала головой. Джек решил, что Сибелиус - это еще один город, куда они не собирались. Он даже не знал, в какой стране этот город.
- Так где это? - спросил Джек.
Алиса снова покачала головой.
- Это не где, это кто, - сказала Алиса. - Сибелиус - это фамилия финского композитора. Сибелиус - финн, он жил в Финляндии, и это значит, что твой папаша отправился в Хельсинки, Джек.
В Хельсинки они точно не собирались. Название Джеку очень не понравилось, в самом деле, что еще за Хельсинки такие и почему их много?
Но сначала Алиса хотела поговорить с Трондом Хальворсеном, халтурщиком, который не моет иглы и заразил Уильяма. Таких, как Хальворсен, Татуоле называл "мясники". Работал он у себя дома на первом этаже, в Старом городе, то есть в восточной части Осло; салоном ему служила кухня.
Тронд Хальворсен оказался старым матросом. У него были "ручной работы" (то есть не машинные) татуировки из Борнео и Японии, на левой руке красовалась обнаженная девушка от Татуоле, а на правой - работа его учителя Тату-Джека. На бедрах и животе у него было вообще что-то ужасное, его собственных рук и игл дело.
- Это я так ремесло осваивал, - говорил он, показывая Алисе свои художества.
- Расскажи мне про Партитурщика, - начала она.
- А что рассказывать, он мне нарисовал ноты, я их на нем вывел. Понятия не имею, что это за музыка.
- Ходят слухи, он ушел от тебя с инфекцией.
Тронд Хальворсен расплылся в улыбке; у него не хватало двух клыков, на нижней и верхней челюсти.
- Обычное дело.
- Ты что, не моешь иглы?
- У кого есть на это время?