Всего за 549 руб. Купить полную версию
Но Линдберг словно бы еще не решился. Он вообще любил не решаться и беспокоиться; наверное, потому и был такой худой - от волнения, а не от каких-то особенностей обмена веществ. Он беспокоился, как Алисе живется в "Гранд-отеле", а особенно о Джеке.
- Даже в условиях нашей шведской зимы мальчику нужно бывать на воздухе! - сказал он и поинтересовался, умеет ли Джек кататься на коньках.
Хоть они и из Канады, ответила Алиса, Джек кататься не умеет.
Ну, Торстен знал, как этому помочь. Его жена каждый день катается на коньках на озере Меларен. Ей ничего не стоит научить Джека.
Если Алису и обеспокоило столь быстрое и неожиданное предложение, она не подала виду - а если бы и подала, Джек бы этого не заметил, так как в момент разговора находился в уборной. У него жутко заболел живот, не иначе, переел за завтраком. Так что всю беседу про коньки он пропустил, а когда вернулся из туалета, выяснилось, что вопрос с его пребыванием на свежем воздухе решен положительно и даже составлено расписание катаний.
Не удивило четырехлетнего Джека и то, что мама говорила о жене Линдберга, словно сто лет с ней знакома. "Она полная противоположность Торстена, он худ, а она - вылитый гренадер, - сказала Джеку мама, - и еще заводила, ее пусти петь в пивную - и все будут повторять за ней хором!" А еще мама сказала, что госпожа Линдберг не будет делать себе татуировок, ей достаточно тех, что на теле ее мужа.
Госпожа Линдберг по имени Агнета и вправду оказалась большой и широкоплечей, в ее свитер легко поместились бы две Алисы. Как и обещал Торстен, она взяла Джека кататься на коньках на озеро Меларен. Джек отметил, что госпожа Линдберг предпочитает, чтобы ее называли по девичьей фамилии, Нильсон.
- В самом деле, любой скажет, что Агнета Нильсон звучит лучше, чем Агнета Линдберг, - сказала Алиса сыну, и больше они об этом не говорили.
Джек был поражен, как хорошо катается такая крупная женщина; правда, она довольно быстро выдыхалась, и Джеку это не очень нравилось. Человек, который якобы катается на коньках каждый день, не может выдыхаться так быстро.
Джек далее узнал, что "персональная" версия иерихонской розы для Торстена - работа долгая, дня на три, ведь он все время должен быть в конторе. Одно только нанесение трафарета займет четыре часа, а закраска укромно спрятанных половых губ столь сложна, что может потребоваться и четвертый день.
Жаль, что мама не дала Джеку посмотреть на эту татуировку. Если бы мальчик увидел своими глазами, что именно имел в виду Линдберг, когда просил Алису сделать ему "персональную" розу, он, наверное, понял бы, что еще многое, очень многое в его мире на самом деле не то, чем оно кажется.
Меларен - огромное пресноводное озеро, оно сливается с Балтийским морем прямо в Старом городе Стокгольма, в месте под названием Слюссен. Когда идет не слишком сильный снег, лучшего места для катания на коньках не придумаешь. Несмотря на историю с падением под лед в Кастельгравене, Джек не испытывал страха, ступая на поверхность озера Меларен. Он знал, что если лед не трескается под Агнетой, его он и подавно выдержит. Когда они катались, Агнета брала его за руку - так же крепко и уверенно, как Лотти. Джек учился останавливаться и поворачивать и даже ехать спиной вперед, а Алиса тем временем выводила на правой лопатке Торстена иерихонскую розу. Мама сказала Джеку, что Торстен поворачивается к Агнете спиной, когда спит, и лежит на левом боку - так что отныне по утрам, просыпаясь, она первым делом будет видеть влагалище, упрятанное в цветочный бутон. Когда Джек стал старше, ему это показалось странным - разве женщине может быть приятно просыпаться и первым делом видеть подобное? Но, подумал он, татуировки же вообще не для всех. И если бы в мире не было таких, как Торстен Линдберг и его жена, маме Джека никогда бы не удалось стать Дочуркой Алисой, знаменитой на весь свет.
Закончив иерихонскую розу для Линдберга, Алиса и Джек отправились вместе с ним к Доку Форесту. Жил он в самой обыкновенной квартире, а вот трафареты, которыми были заклеены все стены в его доме, были самые что ни на есть необыкновенные. Алиса не скрывала своего восхищения и Доком, и его работой. Сам Док был небольшого роста, крепко сложенный, с длинными руками, аккуратно подстриженной бородкой и большими бакенбардами, светловолосый, с блестящими, часто моргающими глазами; в самом деле, когда-то он плавал матросом, а свою первую татуировку сделал у Тату-Петера в Амстердаме.
Док с сожалением сказал, что не может нанять Алису себе в помощницы - он бы и рад, но ему самому приходится туго с поиском клиентов, он даже подыскивает какого-нибудь мецената, который помог бы ему открыть салон.
Что же до Партитурщика - разумеется, Уильям Бернс откопал в Стокгольме Дока, - тот истребовал для себя то ли арию кварту, то ли токкату Пахельбеля; так сказала Джеку мама. Был какой-то шведский фильм, и там звучала эта музыка, поэтому ее знали все. "А может, это был вовсе и Моцарт", - добавила Алиса. Джек не понял, о чем речь - о нотах на коже у папы или о фильме. Но в тот момент внимание Джека почти целиком сосредоточилось на змеях - им была посвящена целая стена у Дока, там ползали змеи, морские чудовища и прочие ужасные твари.
- Надо полагать, вы понятия не имеете, куда мог деваться Уильям, - сказала Алиса Доку. Кажется, ей надоело жить в "Гранд-отеле", а может быть, его директору надоело, что Алиса там живет.
- Думаю, он в Осло, - сказал Док.
- В Осло! - воскликнула Алиса. В ее голосе звучало отчаяние, более глубокое, чем прежде. - Там же нет ни одного татуировщика.
- Может, и есть, только, наверное, они работают дома, как я, - сказал Док.
- В Осло, - повторила мама, на этот раз потише. Как и Стокгольм, Осло не значился в их маршруте.
- Но там есть орган, - продолжил Док, - старинный орган. Так он мне сказал.
Ну еще бы, конечно же в Осло есть орган! А если там есть хоть один тату-мастер, пусть даже он работает подпольно, в собственной квартире, можно ставить любую сумму денег на то, что Уильям его найдет.
- А он не сказал, в какой церкви этот орган? - спросила Алиса.
- Нет, он только сказал, что у этого органа сто два регистра, - отозвался Док.
- Ну, тогда мы его в два счета найдем, - сказала Алиса таким тоном, словно мыслила вслух, а не обращалась к Джеку или Доку.
Кажется, особенно часто на стене с трафаретами встречается мотив, где змеи обвивают мечи, заметил про себя Джек.
- Рекомендую остановиться в отеле "Бристоль", - донесся голос Торстена Линдберга. - Да, там меньше клиентов, чем в "Гранд-отеле", но хотя бы не будет проблем с директором.
Много лет спустя Джек задумается, что именно имел в виду Линдберг под "проблемами с директором". Алиса же Торстену не ответила, а просто сказала спасибо - ну и Доку Форесту, разумеется.
Док взял Джека на руки и прошептал:
- Возвращайся, когда вырастешь. Может быть, захочешь сделать у меня татуировку.
Джеку нравилось жить в "Гранд-отеле", просыпаться каждое утро под рев корабельных гудков - так суда на озере приветствовали друг друга. Ему нравилось кататься по льду озера с Агнетой Нильсон, здоровенной госпожой Линдберг. Если бы не зимняя тьма, он был бы рад и дальше оставаться в Стокгольме, но им с мамой пришла пора двигаться дальше.
Поездом они добрались до Гётеборга, а оттуда паромом в Осло. Путешествие должно было бы запомниться Джеку надолго, такие красивые в тех местах пейзажи, - но в памяти у него осталась лишь темнота и холод. Все-таки они были далеко на севере и до сих пор стоял январь.
У мамы с Джеком было много багажа - татуировочная машина и прочее оборудование занимают немало места. Поэтому, где бы они ни появлялись, всем сразу делалось ясно, что эти двое тут надолго. Такого мнения был и администратор в вестибюле "Бристоля".
- Лучшие номера нам не нужны, - сказала ему Алиса, - но найдите нам что-нибудь приличное, каморки тоже не подойдут.
Метрдотель был не дурак и заметил, что с багажом гостям понадобится помощь; он звякнул в колокольчик и вызвал носильщика. Тот пожал Джеку руку - слишком сильно, у мальчишки заболели пальцы. Джек впервые видел перед собой норвежца.
Вестибюль "Бристоля" был меньше, чем в "Гранд-отеле". Джек надеялся, что ему не придется привыкать жить тут. И плевать, что орган тут старинный; да пусть бы в нем хоть двести два регистра!
На данный момент Джек и мама уже были обязаны трем татуировщикам, двум органистам, одному маленькому солдату и одному бухгалтеру. Интересно, кто им будет помогать тут, думал Джек, идя вслед за носильщиком по темному коридору, устланному коврами.
Их номер оказался маленьким и душным. Когда они добрели до отеля, уже стемнело - да в это время года в Осло почти все время темно, - так что из окон было видно лишь соседнее здание; сквозь плотно задернутые шторы из окон пробивался тусклый свет, и Алиса воображала, какую скучную, бессловесную жизнь ведут жители этих квартир - совсем не такую, какую, думала она когда-то, они будут вести с Уильямом.
Последний раз они ели, уезжая утром из "Гранд-отеля". Носильщик сказал, что ресторан при гостинице все еще открыт, но им стоит поторопиться. Мама предупредила Джека, что в ресторане все дорого, так что заказывать им придется по минимуму.
Джек проигнорировал рекомендации носильщика, который посоветовал "морошку и язык оленя".
- Джек, возьми лучше лосося, - сказала мама, когда носильщик ушел, - и поделишься со мной.