Во время этой беседы вы заявили, как вы делали это множество раз раньше, что "последним пунктом в реестре нереального, того, что представляет собой лишь искаженное восприятие, является тело". Неминуемая логика и заставила меня включить его в этот реестр. И в этот момент внутри меня начала вздыматься некая лавина, которая получила ускорение в тот момент, когда вас самого переполнили эмоции во время рассказа о человеке, Боге и отсутствии следов на песке. Мое сердце раскрылось навстречу вам.
Как вы говорили, это может произойти только тогда, когда нет никаких желаний и сердце переполнено любовью. После завершения беседы я начал вставать со своего места, и внезапно меня охватило ощущение, что на меня накатывается мощная лавина. Мне казалось, что я тону, мне не хватало кислорода.
Как хорошо, что вы с Шардой были рядом и помогли мне. Я никогда не забуду голос своей жены, которая говорила мне будто из тумана: "Милый, это Рамеш", а вы в это время стояли сзади и нажимали мне на плечи. Шарда принесла мне стакан воды и посоветовала прогуляться на природе. Это был очень правильный совет. Спасибо Шарде. Я люблю вас обоих.
После того как произошло просветление, я снова отправился на встречу с Гангаджи. Я знал, что, по идее, больше никаких мыслей у меня быть не должно. Я сказал ей, что ощущаю некую стену, о которую бьются мысли, ожидая допуска в мой ум. Она посоветовала мне расслабиться, и это помогло.
Когда я вернулся в Калифорнию, мне было трудно адаптироваться, и я позвонил Рамешу в Индию, так как хотел знать, что же со мной произошло. Он сказал: "Генри, то, что произошло, уже не может быть потеряно". Я понимал, что ментальный хаос со временем уляжется, что просто мой ум приспосабливается к новому образу жизни. Позже Рамеш написал мне письмо, предложив связаться с другим из его учеников, у которого был подобный опыт. Я отправился к этому человеку. Простое пребывание рядом с ним, даже не его слова, стало для меня тем укоренением, в котором я тогда так сильно нуждался. До этого у меня было ощущение, что я парю в воздухе без какой-либо возможности обрести опору.
Итак, прошло уже четыре года. Что я могу сказать о своем опыте, что могло бы помочь другим ищущим? Вначале у меня периодически наступали сомнения относительно того, имеет ли произошедшее какое-либо значение. В конце концов, почему я? Затем я понял, что все это просто мысли, порождаемые моим умом и не имеющие никакой значимости. Произошло пробуждение или нет – не важно, и к тому же я не мог ничего сделать в любом случае.
Когда читаешь об учителях, часто возникает впечатление, что окружающие их люди буквально помещают их на пьедестал и при этом ожидают, что они все время должны быть теплыми, любящими людьми, которые никогда не испытывают гнева. Считается, что они живут в постоянном экстазе. Что касается экстаза, то на какую бы высоту вы ни вознеслись, новое состояние вскоре становится чем-то обычным; оно и должно становиться таковым.
Я размышлял о том, каково различие между тем, что было раньше, и тем, что есть сейчас в моем случае. Трудно ответить на этот вопрос, в частности потому, что нелегко вспомнить, как же было раньше. Однако я могу сказать, что мое теперешнее состояние представляет собой полную ясность, отсутствие замешательства. Раньше я всегда видел сразу обе стороны того или иного вопроса и мне было трудно сделать выбор. Сейчас я иногда могу ошибаться, но сомнений больше нет. Пробуждение не приносит с собой мгновенную мудрость, но оно очень даже может помочь быстрее учиться у жизни.
В основном моя индивидуальность осталась неизменной. Мои интеллектуальные склонности сохранились, но, похоже, ум сейчас работает эффективнее – нет никакого замешательства, никаких сомнений. Я делаю то, что делаю, вместо того чтобы думать о том, что мне следовало бы делать. Это потрясающе – быть свободным. Я не ощущаю ни вины, ни гордости за то, что я делаю. Правда, гордость иногда возникает, но тут же происходит ее осознавание, и вовлечения не следует. Я чувствую, что все, что происходит в моей жизни, прекрасно, что все разворачивается в нужном и плодотворном направлении.
Я размышлял о том, почему в моем случае пробуждение сопровождалось такой телесной травмой. Я разговаривал с другими людьми, у которых не было подобных неприятностей. Один из них сказал мне, что он даже не знает точно, когда именно это произошло в его случае и произошло ли вообще! Я думаю, разница объясняется моим сильным отождествлением с интеллектом по сравнению с теми, чья природа ближе к бхакти. Но я не знаю, могу ли я доверять уму в анализе такого вопроса.
Я убежден в том, что ошибочные концепции в уме – непреодолимые препятствия на пути к просветлению. Главное препятствие в западном мире – вера в то, что первично не сознание, а материальный мир. Конечно, для людей интеллектуального типа, с природой джняни, это препятствие в большей степени, чем для тех, кто относится к более эмоциональному типу и имеет природу бхакти. И в первом и во втором случае такое мировоззрение – огромное препятствие.
Мне кажется, что психологические странности в моей индивидуальности пока сохраняются, но, как только мне приходится сталкиваться с ситуациями, когда некоторые из этих характеристик оказываются помехой, они каким-то образом меняются. Те, что не меняются, остаются.
Во мне постоянно сохраняется осознание основы существования, присутствия сознания во всем без исключения. Оно остается даже тогда, когда ум занят решением тех или иных проблем. Сохраняется полное, всеобъемлющее осознание, свидетельствование того, что происходит.
Генри.
* * *
Сиэтл, Вашингтон, 6 октября 1995 г.
В начале 1970-х гг., когда мне было 17 или 18 лет, мне в руки каким-то образом попала фотография Раманы Махарши. Я не знаю, откуда она взялась, но в течение нескольких лет она простояла на моем столе, привнося в мою жизнь тот дух, который она в себе несла.
Друзья спрашивали меня, кто изображен на снимке, но я не знал; портрет этого человека просто доставлял мне удовольствие. Со временем я узнал о Рамане Махарши и об учении Адвайты Веданты, которое всегда влекло меня к себе, находя отклик в моем сердце.
В течение всех этих лет я был страстным ищущим, пытавшимся найти Истину. Я не буду никого утомлять деталями, так как это довольно распространенная история среди ищущих. Я путешествовал по миру, поднимался в священные горы, выискивая неведомых йоги-нов и святых, изучал йогу и мистицизм. Думаю, что если и было во мне что-то уникальное, то это особенно острая критичность и даже цинизм по отношению к тому, что я называл "заштампованным мирским мышлением", которым были охвачены практически все духовные группы, которые я встречал на своем пути.
За все эти годы я много раз получал Божественную Милость и откровение, но в конце 1980-х гг. я очутился в небольшом городке, расположенном в горах в штате Вашингтон. Я пытался поправить свое финансовое положение и разобраться в тех изменениях, которые произошли в моей жизни за последние 15 лет. Я испытывал страстное желание полностью отбросить все то, что узнал, освободиться от багажа представлений об Истине и Сознании, который таскал за собой все это время. Я хотел понять, что значит быть нагим в этом мире, необремененным какими-либо верованиями или предположениями.
Это был первый приезд Рамеша в США. В мой почтовый ящик каким-то образом попало объявление о ритрите, который должен был проходить в Южной Калифорнии, и меня это мгновенно заинтересовало. Дело не только в том, что я впервые встретил термин "Адвайта Веданта" вне контекста, связанного с Раманой Махарши; фотография Рамеша, которая была помещена на лицевой стороне, вызвала во мне такое же чувство притяжения, что и фотография Раманы много лет назад. Мне очень хотелось попасть на ритрит, но мне не хватало денег даже на то, чтобы заплатить за квартиру, не говоря уже о поездке в Калифорнию.
На следующий год я переехал в Сиэтл и уже зарабатывал намного больше денег, когда пришло объявление о втором приезде Рамеша. На этот раз я должен был ехать, и я проделал весь путь от Сиэтла до пустыни Южной Калифорнии, где присоединился к остальным участникам ритрита, который должен был проводиться в Джошуа Три.
Как только ритрит начался, я тут же оказался втянутым в беседы с Рамешем. В первые несколько дней его слова постоянно вызывали во мне вспышки озарения, пока я наконец не достиг такой точки, когда почувствовал, что дальнейшие разговоры о Сознании не только не приближают к Истине, но и являются полнейшим святотатством. Я физически не мог слышать разговоры других участников семинара во время перерывов или по вечерам, если речь шла о духовных или философских проблемах… Мне они казались пустой болтовней, бессмысленным повторением избитых концепций.
И вот однажды утром вопросы участников семинара оказались направленными на "природу" просветления. Я начал задавать вопрос относительно страха и просветления, когда Рамеш внезапно остановил меня на полуслове, сказав: "Это все ваша фантазия!" Такие простые слова, но внутри меня что-то произошло, и я почувствовал, что вселенные распались. У меня было предельно четкое ощущение, что я проваливаюсь в бесконечное пространство и что мне не за что зацепиться. Внешне это проявилось в том, что я был безмолвен и ошеломлен, внутри же я испытывал потрясающее откровение света и расширения. Тот фундамент, который я принимал за свое "я" и который служил внутренней отправной точкой, был разрушен и заменен сияющей пустотой.
Это состояние было одновременно необычайно глубоким и до абсурда бессмысленным. Позже в моем уме родились стихи, которые начинались словами: "Когда был нанесен окончательный удар, никто не упал…"