Всего за 279 руб. Купить полную версию
Но все проходит на этом свете. Ремонт закончился. Началась новая жизнь. Хайтек прочно поселился в моей квартире. В пустом пространстве сверкало и бурлило жидкокристаллическое окно в огромный мир, но оно напоминало котел с кипятком, и я откровенно заскучала. Сначала мне нравилась пустота, затем я ощутила, что мне чего-то не хватает. Наверное, страданий, но красиво страдать можно и в хайтеке, это не запрещено действующим законодательством. И вдруг я поняла. Мне плохо потому, что книги отвернулись от меня, нет во мне ни одной умной мысли. У меня и во мне ничего нет. Пустая комната. Пустая голова. Пустая душа.
И я побрела в дворницкую. Я не надеялась на благополучный исход, но случилось настоящее чудо, мой родной диван стоял на видном месте. Я уселась на него и почувствовала энергию. Мой! Родной. Душевный.
– Продай диван, – вежливо предложила я. – Пожалуйста!
– Двести баксов, – сразу согласился сидевший за столом мужчина, даже не подняв головы. Ему было скучно на меня смотреть.
– Ты что, очумел! Ты же у меня купил его за пятьдесят! – завопила я, забыв, что являюсь видным литератором всех времен и народов.
– Двести. И точка.
Не сказал, но отрезал. Мужчина решительно провел ладонью по столу, словно подтверждая сказанное. И правильно. Дураков учить надо. Нечего диванами расшвыриваться. Это же не мусор.
– Грабеж в чистом виде! – Уверенности у меня поубавилось.
– Не грабеж, а жестокие законы бизнеса – оскалился грабитель.
– Звериный оскал капитализма, вот что это такое! – рявкнула я и промаршировала к выходу.
Внутри у меня все кипело, пылало и бурлило, но отвечать на чужую наглость было нечем. И мне пришлось смириться. Жизнь продолжалась, но творческая муза больше не приходила в хай-тек. Что я только не делала! И виски пила, и сигары курила, в ночной клуб сбегала, все было бесполезно. Я съездила за город, обошла с визитами всех знакомых, прочитала уйму книг, просмотрела десяток фильмов. Никакого толку. Голова звенела от пустоты.
И я снова пошла в дворницкую. Все располагалось на своих местах. Диван в углу, мужчина – за столом. Словно не прошло несколько недель, не сменился сезон, не зазеленели листья на деревьях.
– Продай диван, согласна на двести баксов, – миролюбивым тоном начала я, присаживаясь на свою роднулечку. Сразу стало тепло на душе. Хорошая энергетика у моего дивана!
– Не могу, – усмехнулся мужчина, по обыкновению, он даже не посмотрел на меня.
– Почему?
У меня даже колени задрожали, и сердце застучало. Видимо, прошлые стрессы сказывались, неотмщенные обиды взыграли.
– Теща купила, – еще больше ощерился мужчина. – Представляешь, встретил ее с поезда, мосты уже развели, я привез ее сюда. Она переночевала на твоем диване, а утром говорит мне, дескать, подари диван, а я ни в какую. Тогда она пристала с ножом к горлу, мол, продай, раз подарить не хочешь. Вот, продал. За триста баксов.
– Так это ты родной теще продал мой диван за триста баксов? – изумилась я. Сердце почти стучать перестало от такой наглости.
– Так она прямо влюбилась в него! Говорит, и сны ей сладкие снились, и бока не намяла, и отдохнула, будто морскими водорослями обертывалась. А такая процедура стоит в салонах больше ста баксов. Я прикинул, сколько она сэкономит, и предложил ей купить за триста, она обрадовалась, и побежала за грузчиками. Уже прийти должны, она давненько убежала.
– Продай за триста!
Я подступила к мужчине и встала на цыпочки, пытаясь заглянуть в его глаза, но глаз у него не было. Одни набрякшие веки, как у Вия. Страшно, аж жуть!
– Пятьсот! – Мужчина подался назад всем туловищем, пошатнулся, но удержался. – Пятьсот. И забирай. Надоела ты мне со своим диваном. Тоже мне, Жорж Санд нашлась на мою голову. Местного розлива.
И что тут началось! В дворницкой вдруг образовался настоящий торг с упоминанием имен матерей всех абсолютно национальностей и народов, с перечислением заслуг и подвигов каждого из оппонентов, с упоминанием связей и родственников, разных мастей, могущественных и с уголовным уклоном, при этом в атмосфере витал пряный аромат легкого шантажа и провокации. Звенящая трель разорвала кипучий торг в самом разгаре. Звонил телефон. Это была теща. Мы узнали ее, не сговариваясь.
– Я согласна. За пятьсот, – прошептала я, словно меня мог кто-то услышать.
И диван несказанно обрадовался, он мгновенно переместился на три этажа выше и встал на прежнее место. Будто хозяин вернулся. А в моей голове мигом наступила ясность. Звенящая пустота заполнилась мыслями. В квартире стало меньше пустого пространства. А на следующий день я приступила к работе над новым романом под названием "Хайтек по-русски".
Санкт-Петербург, Россия, май 2006 года
Дамские шалости
Салон головных уборов. Полдень. Жарко. На улице оттепель, слякоть, в магазине тихо и душно. Кондиционеры натужно подвывают, разгоняя по стенам струи горячего воздуха, отчего кажется, что весь мир погрузился в мертвый сон. За барьером скучают продавщицы, они смотрят пустыми глазами в шляпное пространство, в глазах невыносимая тоска. В кружочках зрачков отражается страшная драма.
Две дамы примеряют шляпки. Они незнакомы, в магазине вместе оказались случайно. Наманикюренные пальчики ловко перебирают коварный товар. Женщины исподволь бросают жгучие взгляды одна на другую, но прямо не смотрят, каждая делает вид, что в магазине только одна покупательница. Брезгливо поджатые губы говорят сами за себя, безмолвно, но страстно: "А вам, женщина, шляпы вообще не к лицу, и нечего в рабочее время по бутикам болтаться".
В салоне много зеркал, но дамы-упрямицы выбрали одно и толкутся возле него уже битый час. С манекенов и болванок сдернуты все головные уборы, остался всего один, но он сидит высоко, на самой верхотуре, не достать. Дамы подпрыгивают, подскакивают, но за помощью к продавцам не обращаются, ведь тогда уловка раскроется, выяснится, что в магазине две дамы, а каждой хочется быть штучной, индивидуальностью, до смертных судорог хочется. Шляпка сидит высоко и в руки не дается, двадцать пальцев беспомощно вибрируют в воздухе. Молчание достигает высшего пика напряженности, комар пролетит, не пискнет, но будет слышно, как у него дрожат крылья. Наконец, решение найдено. Рядом стоит специально приспособленный для подобных манипуляций шест с крючком, женщины хватают его в четыре руки – и шляпка падает прямо в растопыренные пальцы, все двадцать коготков в один миг превращаются в капкан. Мертвая хватка, вот куда попала злополучная шляпка.
Женщинам уже не разжать пальцы, они переминаются на крохотном пятачке у зеркала, пыхтят, сопят, но шляпку на свободу выпустить не могут – силы иссякли.
Продавщицы еще больше скучнеют, но взглядов не отводят, наоборот, стараются не упустить лишний мазок в шляпной феерии, ведь картина с каждым движением становится живее и образнее, а спектакль разгорается. Драма явно набирает обороты.
Дамы сошлись в кровавом поединке, они еще крепче сжимают пальцы, а безучастная ко всему шляпка предательски трещит от зверского с ней обращения. Хрясь-хрясь, и на пол упали две половинки былого вожделения. Шляпка не упала, скорее, она опала на мозаичный пол, как последний осенний лист с дряхлого дерева, сорванный бешеным северным ветром, прилетевшим к людям прямо из ледникового периода. Наступила последняя фаза в звуковой напряженности. Маломощные кондиционеры виновато крякнули и затихли. Казалось, вот-вот будет нанесен еще один штрих в драматической картине, уже последний, завершающий. Но, увы, картина осталась незаконченной.
– Дамы-дамы, не ссорьтесь! – фальшиво-радостно восклицает хозяйка салона и подлетает к разъяренным женщинам.
Она возникла из ничего, из ниоткуда, опытным жестом развела развоевавшихся женщин по разным зеркалам, всучив каждой по диковинной шапке и бестолково затараторила, разряжая наэлектризованную атмосферу.
– Генеральный директор должен ходить в шляпе с перьями, а депутату муниципального округа нужна кокарда в виде брошки!
Тишина нерешительно потопталась возле манекенов и покинула насиженное место. В магазине стало шумно. Но страусиные перья и блестящая кокарда не радовали душу, не возбуждали вялые эмоции, бушующие страсти уже покинули тела. Покупательницы, как по команде, взглянули на часы.
– У меня же совещание через пятнадцать минут, – сказала одна, словно бы обращаясь к себе.
– А у меня ведь заседание! – ахнула другая, будто бы напоминая самой себе о не сданных в ремонт сапожках.
Дамы встряхнулись, встрепенулись, одернули юбки, поцокали каблучками и плавно выплыли из салона, пытаясь сохранять чувство собственного достоинства.
Хозяйка вздохнула, вытащила иголку и сшила две половинки разодранной шляпки. Спрятав иголку, посмотрела на свою работу, покачала головой, прогоняя сомнения, и с помощью шеста водрузила шляпку на самую высокую витрину, почти у потолка. От греха подальше. Головной убор ехидно прищурился одним стразом, он сиял наверху всеми бликами, привлекая к себе внимание смятенных женских чувств. Хозяйка погрозила пальцем ему и продавщицам и удалилась в подсобное помещение. Недовольно взвыли кондиционеры, они словно очнулись после недолгого обеденного сна, продавщицы скучали. И вдруг все оживились.
В салон, словно заранее сговорившись, вошли две женщины, друг за дружкой, они явно были не знакомы между собой, бестолково потоптавшись в зеркальном пространстве, обе столкнулись на боевом пятачке. Жадные глаза забегали по сторонам и невольно выхватили огненный блеск, злополучная шляпка будто посылала вниз воинственные флюиды.
Начинался второй раунд. Продавщицы переглянулись, едва заметно усмехнулись, тоска сменилась любопытством. Сквозь шум кондиционеров послышался шелестящий шепот: