Пятница, 23 мая
Еще один пассаж из рубрики светской хроники "Дейли мэйл":
Установлена личность вчерашнего эрудита, прокомментировавшего прискорбные обстоятельства распадающегося брака супругов Дикар. Это Адриан Альберт Моул (тот, который Дерьмо), шеф-повар ресторана "Чернь". Источник, пожелавший остаться неназванным, сообщил: "В промежутках между подачей блюд он читает русскую литературу".
Однако сорока принесла на хвосте, что Адриан, возможно, не задержится в "Черни". Этим молодым человеком всерьез заинтересовалась компания Зиппо Монтефьори "Румяная корочка", и мистер Моул готов пополнить растущую гвардию телекулинаров.
Суббота, 24 мая
Сегодня утром спустился на кухню и обнаружил Дикара развалившимся на стуле рядом с разделочным столом. Дикар сказал, что сидит с трех часов ночи, еще он сказал, что очень любит свою Ким. Я спросил, что явилось толчком для распада брака, и он смахнул слезу.
- Я оплатил ей десятинедельные курсы красноречия, - сказал он. - Ну не мог я выносить каждое утро на соседней подушке этот эссекский выговор.
Дикар содрогнулся, словно выговор его жены был физическим объектом: мерзким насекомым, ползущим по простыне.
- Она меня обобрала, Адриан, - сказал он. - Она прогуляла все уроки красноречия, все до единого. Попросила свою подругу Джоанну Ламли объяснить коротенько, как надо правильно говорить.
- На что же она потратила деньги? - поинтересовался я.
Вместо ответа Дикар зарыдал, как маленький ребенок. Я похлопал его по трясущимся плечам.
- Я дал ей на эти ё… уроки тысячу фунтов, - всхлипнул он, - ё… тысячу фунтов. И знаешь, на что она их спустила?
- На обувь? - попытался угадать я.
Дикар замотал головой.
- На любовника?
- Не-ет.
- На кокаин?
- Нет! - проревел он. - Хуже! - Опустил голову и прошептал: - Она пожертвовала их этим ё… лейбористам!
Разве кого-нибудь обманывали столь нагло?
Теперь понятно, почему Джоаннне Ламли пожизненно запретили доступ в "Чернь".
Воскресенье, 25 мая
Троица
Воспользовался глубоким горем Дикара, чтобы попросить отгул.
Он сказал:
- Валяй. Хочешь проведать сынка-полукровку?
Я ответил:
- Нет, я хочу проведать только моего сына.
- Не знал, что у тебя двое, - пробормотал он.
Я решил объяснить этому заблудшему человеку, что к чему.
- Он для меня не "сынок-полукровка". Его зовут Уильям.
Дикару не мешало бы записаться на курсы расовой терпимости. Надо будет ему как-нибудь предложить. Его предрассудки представляются мне весьма оскорбительными. Он такой же, как все аристократы. У всех аристократов врожденные психические и сексуальные отклонения. Их всех надо поставить к стенке в собственных поместьях и если не расстрелять, то по крайней мере… заставить почувствовать себя очень некомфортабельно.
Вчера вечером позвонил матери - сообщить, что приеду на Глициниевую аллею и привезу кусок запрещенной говядины на косточке. Ответила Рози - в своей обычной нелюбезной манере, которая состоит, помимо прочего, в весьма скудном использовании голосовых связок.
- Папа дома?
- Угу.
Последовала долгая пауза, хотя я слышал сопливое дыхание.
- Рози? - сказал я.
- У.
- Я могу поговорить с папой? - заорал я.
- Он в постели! - заорала она в ответ, но все-таки соизволила сообщить, что он уже неделю лежит в постели с жесточайшей депрессией, вызванной стрессом от автомобильного путешествия по Лондону.
Я спросил, где Уильям, и Рози ответила, что он сидит перед телевизором в пустой коробке из-под воздушной кукурузы и смотрит видеокассету Джереми Кларксона. От этой мрачной картины у меня к горлу подкатил комок, захотелось срочно помчаться в Эшби-де-ла-Зух и обнять своего бедного мальчика.
Позже
Если не считать встречи с Уильямом, поездка в отчий дом оказалась пустой тратой драгоценного времени. Никто не стал есть говядину на кости. Большую часть второй половины дня мама отсутствовала, "выгуливая пса", отец лежал в комнате с задернутыми занавесками, а Рози умотала с жуткого вида юнцом по имени Аарон Майклвейт, у которого губы, брови, нос, веки, уши и язык обезображены кольцами. Рози заметила, как я вылупился на окольцованного, и засмеялась:
- Видел бы ты его принца Альберта!
Я снова не понял намека.
Мне с великим трудом удалось вести себя вежливо в присутствии юнца. Правда, он весьма учтив, но слишком уж престарел для Рози (ему девятнадцать). Я намекнул ему, что моя сестра - девственница, и что я предпочел бы, чтобы она подольше оставалась в этом состоянии.
- Может, Рози и выглядит, как одна из "Спайс герлз", но она невинна , вы понимаете, Аарон?
- Невинна? - фыркнул он. - Мы с Рози не только сидр бабахаем, чувак.
В тот момент я решил, будто юнец намекает, что они исповедуют пристрастие к крепким алкогольным напиткам, возможно, даже к водке. Но на обратном пути в Лондон я долго размышлял над его неявной ссылкой на классическое произведение Лори Ли, и теперь уверен, что на самом деле они исповедуют самые настоящие сексуальные отношения.
Видел тринадцать грузовиков Эдди Стобартов. Девять помахали, четыре - нет.
Кишечник - непроходимость
Пенис - не реагирует на раздражители
Понедельник, 26 мая
Позвонила Белинда из "Румяной корочки", но я тончайше манипулировал с бараньими яйцами, так что не смог взять трубку.
Луиджи объяснил мне, что "принц Альберт" - это такая цепочка, которая пристегивается к пенису. Решил написать Рози. Я чувствую себя in loco parentis.
"Моя дорогая Рози… это" - больше ничего не вышло. Я был так возмущен принцем Альбертом Аарона Майклвейта, что в отвращении отшвырнул ручку.
Пятница, 30 мая
Малькольм передал, что Белинда из "Румяной корочки" настоятельно просила меня перезвонить.
- Мне показалось, будто это вопрос жизни и смерти, - сказал он.
Я дал ему понять, что Белинда испытывает ко мне сексуальный интерес.
Позвонила Эдна и отменила мою встречу с Пандорой. У нее дела - ей должны доставить футон. Я указал Эдне, что могу навестить Пандору в ее жилище, где я ни разу не был, и вместе с ней подождать доставщиков футонов. Но, по всей видимости, Пандора желает ждать футон одна.
Суббота, 31 мая
Сегодня в кухню ресторана прибыла Белинда и сказала:
- Ладно, я не гордая. Я пришла умолять вас сделать это.
Малькольм, Луиджи и два временных поваренка Свен и Борис вытаращились на ее затянутые в лайкру груди и попу - на Белинде был комбинезон, состоящий из велосипедных шорт, соединенных с майкой. Я вывел ее во двор, где мы храним огнетушители до того момента, пока пожарный инспектор не сообщит, что спешит к нам с проверкой.
Мне пришлось выдавить признание:
- Я передумал. Я не умею готовить.
С того утра, как Дикар выложил свои сокровенные секреты, что накопились у него внутри (если бы он в буквальном смысле выложил, что у него внутри, я бы с радостью поджарил бы его требуху с чесночной крошкой и с удовольствием съел) - всю эту ерунду про неувядающую любовь к Ким, он перестал меня замечать. Сегодня утром я дал ему понять, что необходимо заказать консервированную морковь, сказав:
- У нас кончаются запасы.
Но Дикар посмотрел сквозь меня. Я всегда знаю, когда у нас кончается морковь, так как поставленные друг на друга банки использую в качестве прикроватной тумбочки.
Воскресенье, 1 июня
День провел один, в компании свежего "Обзервера". Сегодня во дворе ресторана видел кота, поразительно похожего на Хамфри - кота, в недавние годы обитавшего на Даунинг-стрит, 10. Хамфри жил там, пока Чери Блэр не потребовала от мужа избавиться от животного "всеми правдами и неправдами" - если верить высокопоставленному чиновнику из Королевского общества по защите животных. Этот человек сообщил новость Луиджи, а тот сообщил ее Малькольму, а тот сообщил мне.
Уверен, кот, которого я видел нынче утром, - Хамфри: отощавший, ободранный, блохастый и лишенный каких-либо особых примет, но это он. У меня нет никаких сомнений. Россказни о том, что Хамфри "отправили в хороший дом в Стритеме", - неприкрытая ложь. Но правда непременно всплывет, когда потомки опубликуют документы Кабинета правительства - согласно правилу о тридцатилетнем сроке давности. Мне тогда будет шестьдесят с хвостиком, но я испытаю величайшее внутреннее удовлетворение оттого, что скормил несколько тресковых голов правительственному изгнаннику и помог ему выжить на неприветливых улицах Сохо.
Понедельник, 2 июня
Сегодня утром Хамфри жалобно мяукал у кухонной двери. Малькольм хотел забрать его домой, но я заметил, что комната в общежитии лишь именуется "домом". Думаю, Малькольм меня понял. Но в обеденный перерыв, исполнив свои обязанности, он удалился и купил кошачий ошейник с гравировкой. К сожалению, в школе Малькольма "учили" фонетическому правописанию, поэтому теперь кота зовут "Хафри".