Всего за 154.9 руб. Купить полную версию
Последней зашла горничная, неуклюже примостилась на самый край дивана и развела руками:
– О… местов сидячих больше нетути… Пардоньте, ваше морхольтство… Придется следующую подождать.
Опешивший Морхольт, казалось, готов был стоять на пристани около захваченной гвентскими оккупантами кареты до вечера, если бы из-за гордо выпяченной груди телохранителя на противоположном диванчике не высунулась скрытая непроницаемой вуалью голова и не проговорила укоризненно:
– Ну так что? Мы сегодня куда-нибудь едем, о великий воин?
– Д-да? – с трудом выдавил Морхольт.
– Тогда дверь за собой закройте с той стороны, не откажите даме в милости.
Последние слова своенравной гвентянки и первые, но, скорее всего, далеко не последние, самого Морхольта, потонули в грохоте захлопываемой яростно дверцы.
Не дожидаясь ни указаний, ни переадресации потока морхольтова красноречия в свой адрес, сообразительный оруженосец улада уже подвел ему такого же могучего и черного, как сам хозяин, жеребца, и первый рыцарь королевства, скрежеща зубами и сверкая глазами, в мгновение ока оказался в седле.
– Пошел, дурак!.. – рявкнул он кучеру, вытянувшему шею в боязливом ожидании сигнала, и длинный гибкий кнут свистнул над спинами четверки, отправляя ее с места вскачь по короткой, но извилистой дороге, ведущей из порта в город.
Если брат королевы надеялся по дороге заглянуть за задернутые занавески экипажа, то его ждало полнейшее разочарование: Белый Свет еще не видел так тщательно и качественно задернутых занавесок.
А заглянуть за них, наверное, всё-таки стоило бы.
Из чистого любопытства.
Потому что внутри в полном разгаре шел военный совет опергруппы по освобождению Конначты.
Откинувшись на мягкую спинку набитого пружинами и конским волосом дивана и нервно барабаня пальцами по коленке, лицо временно исполняющее обязанности дочери гвентского короля увлеченно тарахтело, глуповато подхихикивая при каждом слове:
– …По-моему, я произвела на него впечатление!.. Вы выдели, как он на меня смотрел? А как не отдернул руку? А эта странная фраза – "Это для вас"?.. По-моему, он принадлежит к самому распространенному типу мужчин, которым нравятся только те женщины, что заставляют себя завоевывать. Сдается мне, наш брак может оказаться не такой уж и мучительной формальностью, как мы боялись. Как вы считаете, дядюшка Ри?
Эрл побагровел, Кириан сдавленно заржал в кулак, и был почти без заминки поддержан отрягом. Горничная скроила ханжески-оскандаленную мину, но тотчас надула смехом щеки и, не выдержав, тоже расхохоталась.
– Ну всё, хватит! Пока мы одни, лучше выходи из роли, Агафон. Значит, так. Во время личного общения сегодня вечером тебе предстоит…
Пыля и стреляя из-под колес осколками щебенки, карета в угрюмом сопровождении первого рыцаря Улада и его не менее веселой вооруженной до зубов свиты неслась в Бриггст. А из опущенных окон ее, полностью исключая возможность подслушивания, доносилось яростное дребезжание вдрызг расстроенного и вхлюп подмоченного банджо и разухабистый вокал Кириана Златоуста:
Зеленою весной, у самых Бриггста стен,
Эссельте с кавалером встречается,
Он сделал ей поклон, она ему книксен,
Большая здесь любовь намечается.
Эссельте
Морхольту отдана
Как флейта,
Душа ее нежна.
Как-кап-кап, уж изо рта Морхольта
Капает сладкая слюна…
Покои, отведенные усталым путникам в замке графа бриггстского, оказались просторными, уютными и, самое главное, действительно покойными. Никто не нарушал тихого уединения гвентянской партии. Даже обычно любопытная прислуга, натаскав в безбрежную керамическую ванну горячей воды для принцессиного омовения с дороги – и та проворно удалилась, стоило лишь Олафу задать им пару нейтральных вопросов.
Через два часа вся экспедиция была отмыта, отчищена, побрита, и собралась в общем зале у камина, над которым, сладко вытянув кисти, дремал и сушился Масдай. Рядом стоял, медленно заряжаясь фоновой энергией магического континуума, старинный гвентянский символ плодовитости. Но не успели они рассесться по креслам и перевести дух, как в дверь, ведущую в отданное под гостей крыло, постучали. И конунгу, добровольно выполняющему роль привратника, нервным лакеем в ливрее цветов хозяина палат была вручена записка, свернутая вчетверо и запечатанная увесистой красной восковой лепешкой с гербом.
– От Морхольта, – с видом эксперта заявил Ривал, бросив взгляд на символы, выдавленные в теплом еще воске. – Его герб.
– Дрессированная собака, играющая в футбол? – озадаченно озвучила рисунок на печати Серафима.
Эрл хохотнул звучно, и не без сожаления внес коррективы:
– Вздыбленный медведь, попирающий клубок змей.
– Почти угадала, – легкомысленно повела плечом Сенька.
– Записка… Простая… – пренебрежительно усмехнулся Кириан и легко тронул струны неразлучной арфы. – Не труппа трубадуров на мостовой с серенадой, не акробат в окне с букетом и колье, не клоуны с уморительными мартышками и трюками под дверью… Лакей, чернила и пергамент. Пергамент, лакей и чернила. Чернила, пергамент и лакей. И бордовая блямба размером с тарелку… Полное отсутствие фантазии. Сирость. Убожество. Одним словом, Морхольт и еще морхольтнее. И что же его сиятельство желает поведать своей суженой таким банальным образом, интересно мне знать?
– Надеюсь, сообщает, во сколько у них тут ужин, – зябко кутаясь в голубой махровый пеньюар, пробурчала суженая в такт своему распевающему грустные песни желудку.
– Надеюсь, не слишком поздно, – донес свои чаяния отряг до всех заинтересованных, очень заинтересованных и чрезвычайно заинтересованных лиц.
– Надеюсь, не слишком рано, – встревоженно нахмурилась Серафима.
– Ужин не может быть слишком рано по определению! – негодующе вскинул бард мокрые кудри. – Кроме тех случаев, когда ужин вовремя, он отчаянно запаздывает! Как и завтрак с обедом, впрочем.
– Это тебе так кажется, – мрачно предрекла царевна и продолжила, не дожидаясь выброса тучи горячих протестов, сопровождаемых излияниями дымящегося сарказма: – До тех пор, пока товарищ Морхольт или его прихлебатели не подошли к нам с умным видом и не полюбопытствовали, кто этот мужик в женском платье, изображающий принцессу.
Кириан больно прикусил язык.
– Ты же говорила, что твой план непотопляем! – возмущенно, с обертонами зарождающейся паники, возвысил сиплый голос Ривал.
– Вот именно!!! – подскочил Агафон.
– Если успеем привести нашего специалиста по волшебным наукам в порядок – то да, – не стала отпираться от своих слов царевна.
– Так чего ты ждешь?!
– Щас посмотрим, сколько у нас есть времени… – разламывая воск и разворачивая послание, пробормотала Серафима и торопливо забегала глазами по крупным угловатым буквам. – Час… Хм. Ну что ж, твое премудрие… За час мы еще успеем сделать из тебя невинную деву. Олаф, ты ножницы нигде поблизости не видел?
– Не надо!!!..
– Надо, Агафон. Надо. Ривал, неси сюда саквояж племянницы с косметикой и щипцами для завивки. Ты говорил, что знаешь, который. Олаф, найди ножницы где хочешь и тащи их нам. Что бы наш кудесник ни говорил, а челку надо чуток подравнять, чтобы она не выглядела так, будто ты ее стриг сам левой рукой перед разбитым зеркалом в полутьме…
– А ты откуда знаешь?!..
– …Кириан. Вытряхивай из эссельтиных сундуков всё, что там есть, и мы начнем это мерить.
– А чем плохо то платье, в котором я сюда пришел? – упрямо насупился чародей.
– Тем, что ты в нем сюда пришел, конечно, – снисходительно, как недогадливому, но капризному дитю пояснила Сенька, и без дальнейших дискуссий повлекла надувшегося волшебника в его апартаменты, где в бескрайнем шкафу от стены до стены заботливый менестрель уже развешивал, бережно отряхивая от пыли и складок, многочисленные туалеты беглой невесты.
– Тэкс-тэкс-тэээээкс… – Серафима задумчиво сжала щепотью подбородок. – Чего ж нежный цветок гвентянских прерий сегодня вечером наденет?..
– В Гвенте нет прерий, – дотошно уточнил бард, оторвавшись от расправления кружевного воротничка на одеянии, только что извлеченном из дорожного сундука – многослойном и зеленом, как пожилая капуста.
– А что у вас есть? – рассеянно поинтересовалась царевна.
– Леса. Поля. Холмы. Дольмены.
– По дольменам и по взгорьям… Среди дольмены ровныя… Скакал казак через дольмены… Ну хорошо. Пусть будет дикая орхидея дольменов, – покладисто согласилась Сенька, подошла к череде нарядов и после беглого осмотра решительно вытянула на всеобщее обозрение за рукав нежно-розовое платье с белыми атласными розочками по подолу. – Пожалуй, нам подойдет вот это.
– Не подойдет, – недовольно заявил Агафон.
– Почему?
– Оно неконгруэнтное!
– Не…какое?.. – замер с косметичкой размером с чемодан в руках и озадаченно вытаращил глаза эрл, лично заплативший за это чудо лотранского кутюра неделю назад сто золотых.
– Дурацкое оно, говорю, – капризно фыркнул волшебник. – На шее – стойка, а рукава короткие!
– К нему перчатки прилагаются.