Всего за 549 руб. Купить полную версию
Это одна из наиболее глубоких истин, которые открыл Восток. Христианство не может этого понять: оно продолжает думать о суде, о Судном дне, о том, что всех будут судить согласно их деяниям - тогда, Христос ошибался, когда говорил: "Прости этих людей, ибо они не ведают, что творят". Иудеи не могут понять этого, мусульмане не могут понять этого.
Индусы являются одной из самых решительных наций, они проникли в самую суть проблемы: проблемой является не действие, проблемой является бытие. Когда вы поймете свое внутреннее бытие и свет, вы больше не от мира сего; то, что случалось в прошлом, случалось во сне. Вот почему индусы говорят, что весь этот мир - сновидение, только вы не являетесь сновидением, только сновидец не является сновидением; все остальное сон.
Обратите внимание на красоту этой истины: только видящий сны не есть сновидение, потому что видящий сны не может быть сновидением - иначе сновидение не могло бы существовать. Хоть кто-нибудь, например сновидец, должен быть подлинно существующим. Днем вы бодрствуете и совершаете множество поступков; вы идете в магазин, на базар, работаете на ферме, на заводе, делаете миллионы вещей. Ночью, когда вы засыпаете, вы забываете абсолютно обо всем, оно исчезает, - возникает новый мир, мир сновидений. В настоящее время ученые утверждают, что сну нужно отводить столько же времени, сколько и бодрствованию. Сколько часов вы уделяете бодрствованию, столько же часов следует уделять сну. Если в течение шестидесяти лет двадцать лет были посвящены работе, двадцать же лет должны быть посвящены сну; такое же количество времени, точно такое же, должно быть посвящено сну. Сновидение не менее реально, оно того же качества.
Ночью вы видите сновидения, вы забываете о своем мире бодрствования. В очень глубоком сне вы забываете и мир бодрствования и мир сновидений. Утром начинает существовать мир бодрствования, вы забываете о своих сновидениях и своем сне. Но постоянным остается одно - вы. Кто помнит сны? Кто утром говорит: "Я видел сон вчера ночью"? Кто утром говорит: "Я спал очень крепко прошлой ночью, без всяких сновидений"? Кто?
Должен быть свидетель, который стоит в стороне, который всегда стоит в стороне и наблюдает. Проходит бодрствование, проходят сновидения, приходит глубокий сон, а кто-то стоит в стороне и наблюдает.
Только это реально, потому что оно существует в каждом состоянии. Другие состояния исчезают, но оно должно присутствовать в каждом состоянии, это единственное постоянное в вас. Стремитесь приблизиться к этому свидетелю. Становитесь все более бдительным, все более свидетелем. Вместо того чтобы быть актером в мире, будьте свидетелем, будьте зрителем. Все остальное сновидение, только видящий сны подлинен. Он должен быть подлинным, иначе, откуда же возьмутся сны? Он - основа; иллюзии могут возникать, только если есть он. И как только вы вспомните, вы начнете смеяться. Что за жизнь была без вспоминания? Вы как пьяный двигались из одного состояния в друге, по течению, неизвестно куда, плывя без направления.
Тьма веков не может скрыть блистающего солнца;
Долгие кальпы сансары...
Много, много веков, эонов этого мира кальп... никогда не смогут скрыть ума сияющего света. Он всегда есть, - это само ваше бытие. Хоть слова произносят, чтобы объяснить пустоту, пустота как таковая никогда не может быть выражена. Хотя мы говорим: "ум ясен как свет", он за пределами слов и символов.
Полезно будет понять одну вещь. Есть три подхода к действительности: один из них эмпирический, подход ученого - эксперимент и эксперименты с предметным миром, не принимайте ничего, пока это не подтверждено экспериментом. Есть и другой подход - логический. Логический ум не экспериментирует: он просто мыслит, рассуждает, находит за и против, и делает выводы усилием ума, рассудком. И есть, наконец, третий подход - метафорический, подход поэзии и религии. Итак, существует три подхода, три измерения, в которых человек постигает действительность.
Наука не может выйти за пределы объекта, поскольку сам подход создает ограничения, наука не может выйти за пределы внешнего, поскольку эксперименты возможны только с внешним, философия, логика не могут выйти за пределы субъективного, поскольку это усилие ума, которое вырабатывается в вашем же уме.
Вы не можете растворить ум, вы не можете выйти за его пределы. Наука предметна. Философия и логика субъективны. Религия идет дальше, поэзия идет дальше: это золотой мост, соединяющий объект с субъектом. Но в таком случае все превращается в хаос - конечно, очень творческий; в самом деле, там, где нет хаоса, нет творчества. Но тогда все становится нераспознаваемым, различия исчезают.
Я сказал бы это следующим образом. Наука - это подход днем, в яркий полдень; все ясно различимо, имеет границы и хорошо видны различия. Логика это ночной подход; брести во тьме лишь при поддержке ума, без всяких экспериментов, просто думая. Поэзия и религия - это подходы в сумерки, как раз в промежутке: день угас, исчезла яркость полдня, предметы не так ясны и различимы. Ночь еще не окутала все. День и ночь встречаются в мягких сумерках: ни белых, ни черных. Очертания встречаются и сливаются. Все не различимо, все является чем-то другим.
Это метафорический подход. Вот почему поэзия говорит метафорами - а религия это высочайшая поэзия, религия говорит метафорами. Помните, что эти метафоры не следует понимать буквально, иначе вы ничего не поймете. Когда я говорю "внутренний свет", не воспринимайте это буквально. Когда я говорю: "внутреннее - это свет", это метафора. Я на что-то указываю, но не определяю, не разграничиваю; что-то от природы света, не обязательно свет, - это метафора.
Здесь возникает проблема, потому что религия говорит метафорами, она не может говорить иначе. Если бы я побывал в другом мире и видел цветы, которые не существуют на этой земле, а затем, вернувшись к вам, стал бы рассказывать об этих цветах, что бы я сделал? Я был бы вынужден использовать метафоры и сравнения. Я сказал бы: "как розы" - но они не розы; иначе, зачем говорить: "как розы", проще сказать "розы". Но они не розы, они обладают другим качеством. "Как" означает, что я пытаюсь соотнести мое понимание с вашим пониманием этого мира - отсюда сравнения и метафоры. Вы знаете розы, но вы не знаете тех цветов из другого мира. Я знаю те цветы из другого мира, я пытаюсь рассказать вам что-то о том мире, поэтому я говорю, что они похожи на розы. Не сердитесь на меня, когда вы достигнете другою мира и не найдете там роз. Не тащите меня в суд, потому что я никогда не говорил этого буквально. Я указывал лишь на качество розы; это был лишь жест, палец, указывающий на луну. Но не хватайтесь за палец, палец не существенен - смотрите на луну и забудьте о пальце. В этом заключается смысл метафоры; не держитесь за метафору.
Многие люди запутываются в темноте из-за этого: они цепляются за метафоры. Я говорю о внутреннем свете - немедленно, через несколько дней ко мне начинают приходить люди и говорить: "Мы видим внутренний свет"; они нашли розы в другом мире, в котором они не существуют. Из-за этого метафорического языка у многих разыгрывается воображение.
П.Д.Успенский придумал слово "имажинационный". Когда кто-нибудь говорил, придя к нему, о своих внутренних переживаниях: "Кундалини пробудилась, я видел внутренний свет в голове; чакры открываются", он немедленно останавливал говорящего, и произносил: "имажинационный". Его спрашивали, что такое имажинационный? Он отвечал: "Болезнь воображения", и добавлял: "Перестаньте! Вы стали жертвой".
Религия говорит метафорами, иначе говорить невозможно, потому что религия говорит о запредельном. Она пытается найти сравнения в этом мире. Она употребляет слова, которые не соответствуют, но эти несоответствующие слова - единственные доступные и ими приходится пользоваться.
Поэзию легко понимать, религию - трудно, потому что вы уже знаете, что поэзия - это воображение, и не возникает никаких трудностей. Вы легко понимаете науку, потому что вы знаете, что она не воображение, а эмпирический факт. Поэзию вы понимаете легко, вы знаете, что это поэзия, всего лишь поэзия - воображение. Прекрасно! Вы наслаждаетесь ею - это выдумка.
А что же делать с религией? Ведь религия это высочайшая поэзия. И она - не воображение. Уверяю вас, она столь же эмпирична, как и наука, но она не может пользоваться научными терминами, они слишком объективны. Она не может пользоваться философскими терминами, они слишком субъективны. Ей приходиться пользоваться чем-то, что не является ни тем и не другим, ей приходится пользоваться чем-то, что объединяет обеих - и она пользуется поэзией.