Христианизация Империи и упорядочивание епархиальной организации ставили перед церковью сложный вопрос: как варварские диоцезы, существующие в совершенно особых политических условиях, впишутся в церковную структуру. В работе Никейского Вселенского Собора 325 г. принимал участие епископ "Феофил из Готии". Независимо от того, какая именно Готия имелась здесь в виду, крымская или, что более вероятно, дунайская, важно, что уже этот епископ варваров именуется не так, как все остальные епископы: не по городу, а по стране. На том же Соборе присутствовал Памфил, епископ Ταηνών, что должно пониматься как греческая передача арабского термина Таууауе - этим словом обозначались кочевые бедуинские племена. В 325 г. варварская церковь еще воспринималась как некая аномалия, и вопрос о ее подчиненности на Соборе не обсуждался. Под 359 г. Епифаний упоминает некоего Барохия, имеющего титул επίσκοπος ’Αραβίας, под 363 г. Сократ говорит о Феотиме, "епископе арабов" (Αράβων) (Socratis III, 25, 56). Что проблема варварских церквей постепенно становится существенной, явствует из краткой обмолвки Второго правила Константинопольского Собора 381 г.: "Что касается Божьих церквей, которые находятся у варварских народов, то они должны управляться согласно обычаю, господствовавшему во времена отцов". Стало быть, в течение IV в. сам собой сформировался некий обычай, не получивший письменной фиксации, но уже освященный определенной традицией. При этом следует помнить, что если в Армении или Персии церковная организация имитировала римскую, то структура церкви у "настоящих" варварских народов существенно отличалась от внутриимперской: епископы им назначались по племенам, а вовсе не по населенным пунктам, как в Империи.
X
В V столетии церковь еще дальше шагнула за имперские границы. Видимо, тогда появилось епископство в портовом городе Адулис в Эритрее. Псевдо–Палладий (1 пол. V в.) говорит, что он путешествовал по Красному морю "с блаженным Моисеем, епископом Адулийцев". Следующим после Констанция II императором, который интересовался заграничным христианством, стал уже Феодосий II в V в. Упоминания о варварских церквах умножаются в актах Эфесского Собора 431 г., хотя ясности в них и немного: "Справедливо, чтобы твое благочестие, - обращаются отцы Собора к императору Феодосию II, - заботящееся о церквах как в Персии, так и у варваров, не пренебрегло нестроениями в церквах Римской державы". Ясно, что Феодосий продолжал Константинову традицию попечения о зарубежных общинах, но рассылал ли он религиозные миссии к варварам, неизвестно. В другом месте императора льстиво уверяют, что "твоя держава укрепляет православную религию у других варварских народов и в земле персов" - и опять ничего конкретного. На следующем, Халкидонском Соборе 451 г., варварские церкви упоминаются в одном, весьма важном, но и довольно двусмысленном контексте. Правило 28 гласит: "[Постановляем], чтобы митрополиты епархий Понта, Азии и Фракии, и только они, а также епископы варварских стран, относящихся к этим епархиям (ετι δε καί τους έν τοις βαρβαρικοις έπισκόπους των προειρημένων δοιοκήσεων) назначались святейшим престолом святого города Константинополя". Язык этого постановления неясен и потому подвергался разнообразным интерпретациям, но в любом случае очевидна решимость константинопольского престола сконцентрировать в своих руках управление теми из новообразованных варварских епископий, которые связаны с Понтом, Азией и Фракией, т. е. придунайскими, причерноморскими и частью кавказских. Тем самым попечение об Аравийской и Эфиопской церквах оставлялось Александрийскому патриарху, а забота о бедуинских и персидских христианах - Антиохийскому. На этом постановлении можно проследить, как оформлялась церковная организация у варваров - через связи с пограничными имперскими епископиями; в нем видно также перерастание этой проблемы из церковной в политическую, на каковом этапе вдело неизбежно вступала государственная власть.
На пересечении религиозной и дипломатической функций имперской власти зарождается обычай, ставший впоследствии весьма важной частью византийского государственного миссионерства: традиция приглашать чужеземного правителя в Константинополь и крестить его там, одновременно вовлекая варвара и в политическую орбиту Империи. В 473 г. царек "живущих в шатрах (σκηνιτικών) арабов" Аморкесос приехал в столицу, где был обласкан императором Львом I, "посажен за царский стол и присутствовал на заседании сената". Это вызвало среди столичных аристократов (в значительной своей части - язычников) ропот. "Самым страшным позором римлян, - пишет язычник Малх, - было то, что император велел предоставить [варвару] место, где восседают первые среди патрикиев, - и все это под тем предлогом, что он согласился стать христианином (σχηματισάμενος… οτι δή Χριστιανός άνεπείσθη γενέσθαι)".