Иоанн Лествичник - Лествица, возводящая на Небо

На протяжении полутора тысяч лет книга великого подвижника VI века преподобного Иоанна Лествичника является учебником духовной жизни и нравственного совершенствования. 30 ступеней (степеней), составивших книгу, последовательно проводят читателя по лестнице очищения, искоренения страстей, молитвенного делания и любви на пути восхождения к Богу. Хотя "Лествица" была создана для монашествующих, любой христианин, живущий в миру, найдет в ней драгоценную помощь и поддержку.

Содержание:

• Предисловие книги сей, именуемой. "Скрижали духовные" 1

• Краткое описание жития аввы Иоанна, - игумена святой горы Синайской, прозванного схоластиком, поистине святого отца, составленное монахом Раифским Даниилом, мужем честным и добродетельным 1

• Подвижнические слова аввы Иоанна, - игумена монахов Синайской горы, посланные им к авве Иоанну, игумену Раифскому, который побудил его к этому сочинению 3

• Преподобного Иоанна Лествичника слово особенное к пастырю, - научающее, каков должен быть наставник словесных овец 53

• Примечания 57

преподобный Иоанн Лествичник
Лествица, возводящая на небо

© Издательство "ДАРЪ", 2005

Предисловие книги сей, именуемой. "Скрижали духовные"

Всем, поспешающим написать имена свои в книге жизни на небесах, настоящая книга показывает превосходнейший путь. Шествуя этим путем, увидим, что она непогрешительно руководит последующих ее указаниям, сохраняет их неуязвленными от всякого претыкания и представляет нам лествицу утвержденную, возводящую от земного во святая святых, на вершине которой утверждается Бог любви. Такую, думаю, лествицу видел и Иаков, запинатель страстей, когда покоился на подвижническом ложе. Но взойдем, умоляю вас, с усердием и верою на сей умственный и небошественный восход, начало которого – отречение от земного, а конец – Бог любви.

Преподобный отец премудро рассудил, устроив для нас восхождение, равночисленное возрасту Господнему по плоти, ибо в возрасте тридцати лет Господнего совершеннолетия гадательно изобразил лествицу, состоящую из тридцати степеней духовного совершенства, по которой, достигнув полноты возраста Господня, мы явимся поистине праведными и непреклонными к падению. А кто не достиг сей меры возраста, тот еще младенец и по точному свидетельству сердца окажется несовершенным. Мы признали за нужное прежде всего поместить в этой книге житие (преподобного) премудрого отца, чтобы читатели, взирая на его подвиги, удобнее поверили его учению.

Краткое описание жития аввы Иоанна,
игумена святой горы Синайской, прозванного схоластиком , поистине святого отца, составленное монахом Раифским Даниилом, мужем честным и добродетельным

Не могу сказать с достоверной точностью, в каком достопамятном граде родился и воспитывался сей великий муж до исшествия своего на подвиг брани, а какой град ныне покоит и нетленной пищей питает сего дивного – это мне известно. Он пребывает ныне в том граде, о котором говорит велегласный Павел, взывая: наше же жительство – на небесах (Флп. 3, 20); невещественным чувством насыщается он блага, которым невозможно насытиться, и наслаждается невидимой добротой, духовно утешается духовным , получив воздаяния достойные подвигов и почесть за труды, не трудно понесенные, – тамошнее наследие; и навсегда соединившись с теми, нога которых стоит на правом пути (Пс. 25, 12). Но как сей вещественный достиг невещественных сил и совокупился с ними, это я постараюсь изъяснить по возможности.

Будучи шестнадцати лет телесным возрастом, совершенством же разума тысячелетен, этот блаженный принес себя самого, как некую чистую и самопроизвольную жертву Великому Архиерею и телом взошел на Синайскую, а душой – на небесную гору с тем, думаю, намерением, чтобы от видимого того места иметь пользу и лучшее наставление к достижению невидимого. Итак, отсекши бесчестную дерзость отшельничеством, этой обладательницей наших мысленных отроковиц , восприяв же благолепное смиренномудрие, он, при самом вступлении в подвиг, весьма благоразумно отогнал от себя обольстительное самоугодие и самоверие, ибо преклонил свою шею и вверил себя искуснейшему учителю, чтобы при благонадежном его руководстве непогрешительно переплывать бурное море страстей. Умертвив себя таким образом, он имел в себе душу как бы без разума и без воли, совершенно свободную и от естественного свойства. А еще удивительнее то, что, обладая внешней мудростью, он обучался небесной простоте. Дело преславное! Ибо кичливость философии не совмещается со смирением.

Потом, по прошествии девятнадцати лет, предпослав к Небесному Царю своего учителя как молитвенника и заступника, и сам он исходит на поприще безмолвия, нося оружия, сильные на разрушения твердынь (2 Кор. 10, 4) – молитвы великого (своего отца), и, избрав место удобное к подвигам уединения, в пяти стадиях от храма Господня (место это называется Фола), он провел там сорок лет в неослабных подвигах, всегда пылая горящей ревностью и огнем божественным. Но кто может выразить словами и восхвалить сказанием труды его, там понесенные? И как явно представить всякий труд его, который был тайным сеянием? Впрочем, хотя бы через некоторые главные добродетели известимся о духовном богатстве этого блаженного мужа.

Он употреблял все роды пищи, без предосуждения разрешаемые иноческому званию, но вкушал весьма мало, премудро сокрушая и через это, как я думаю, рог кичливости.

Итак, малоядением угнетал он госпожу оную, то есть плоть, многого похотливо желающую, голодом восклицая к ней: "молчи, престань"; тем же, что вкушал от всего понемногу, порабощал он мучительство славолюбия, а пустынножитием и удалением от людей утолил он пламень этой (то есть телесной) печи, так что он совсем испепелился и угас совершенно. Милостыней и скудостью во всем необходимом стойкий сей подвижник мужественно избежал идолослужения, то есть сребролюбия (см. Кол. 3, 5), от ежечасной смерти душевной, то есть от уныния и расслабления, восставлял он душу, возбуждая ее памятью телесной смерти, как остном , а сплетение пристрастия и всяких чувственных помыслов разрешил невещественными узами святой печали. Мучительство гнева еще прежде было в нем умерщвлено мечом послушания, неисходным же уединением и всегдашним молчанием умертвил он пиявицу паутинного тщеславия. Что же скажу о той победе, которую тот добрый таинник одержал над восьмой отроковицей . Что скажу о крайнейшем очищении, которое сей Веселеил послушания начал, а Владыка небесного Иерусалима, придя, совершил Своим присутствием, ибо без этого не может быть побежден диавол с сообразным ему полчищем. Где помещу, в настоящем нашем плетении венца, источник слез его (дарование не во многих обретающееся), которых тайное делателище и до ныне остается, – это небольшая пещера, находящаяся у подошвы некоторой горы. Она настолько отстояла от его келии и от всякого человеческого жилища, насколько нужно было для того, чтобы заградить слух от тщеславия, но к небесам она была близка рыданиями и взываниями, подобными тем, которые обыкновенно испускают пронзаемые мечами и прободаемые разжженным железом или лишаемые очей. Сна принимал он столько, сколько необходимо было, чтобы ум не повредился от бдения, а прежде сна много молился и сочинял книги – это упражнение служило ему единственным средством против уныния. Впрочем, все течение жизни его была непрестанная молитва и пламенная любовь к Богу, ибо день и ночь, воображая Его в светлости чистоты, как в зеркале, он не хотел или, точнее сказать, не мог насытиться.