Томас Мертон - Одинокие думы стр 10.

Живущий в уединении вынужден делать то, что хочет, ведь ничего другого ему и не остается. Именно поэтому его путь часто считают опасным и даже сомнительным. Спастись, делая то, что хочешь, и в самом деле трудно. На это отваживается только тот, кто всегда стремится исполнить волю Божию и не хочет ничего иного; чьи ошибки Бог покрывает, милостиво принимая их как "Свою волю".

Многие сторонятся уединения, потому что хорошо знают, что их желания часто расходятся с Божией волей. Отшельник же должен набраться мужества и исполнить свое самое заветное желание - жить в уединении. Для этого ему нужны героическое смирение и героическая надежда - безумная надежда на то, что Бог защитит его от него самого; что Он любит его и принимает его выбор, как если бы Он сделал этот выбор Сам. Более того, эта надежда - знамение: если она есть, уединение - Божий выбор, а стремление к нему родилось по внушению свыше. Словом, отшельнику дана благодать угождать Богу, выбирая то или иное в смиряющей неопределенности вечного безмолвия, которое никогда не одобрит сделанного шага, но никогда и не укорит за него.

Уединяясь, я каждый раз ухожу в края, о которых никогда никому не рассказывал; туда, куда я никогда никого не звал; туда, где тишина рождает во мне жизнь, ведомую одному только Богу.

XIV

Лучше всего молиться, когда зеркало души не отражает ничего, кроме образа Невидимого Отца. Этот образ - Отчая Премудрость и слава, Его Слово, Verbum spirans amorem*.

Мы прославляем Отца в надежде, во мраке Его образа**, который не допускает к душе никакого иного подобия и побуждает жить чистым предстоянием и доверием Отцу. Только эта питаемая истинной верой жизнь согласна с нашим тaинственным достоинством детей Божиих во Христе.

Образы мешают.

Но совершенная любовь освободит душу от образов тварного мира и вознесет ее над желаниями.

Стремясь к такой свободе, не надо полагаться на собственные силы. Сразу все образы отогнать не удастся, поэтому заменим сначала злые на добрые, а потом откажемся и от них, ведь они порой только будоражат чувство и волю. В общении с природой это дается легче. Природа усмиряет чувства и воображение, раскрепощает душу, и та устремляется к Богу с верой.

Робкие ростки благодати не выносят ни малейшего принуждения. Находясь во власти неугасимого пыла, мы наносим ущерб собственному духу. Если же нам кажется, что от этого приходит мир, то мы в большой опасности. Впрочем, пока наш пыл беспокоит нас самих, он еще не так страшен.

Благодатный мир - это духовное равновесие, такое глубокое, что никакое принуждение его не нарушит. Его теряют, только впустив страсть в святилище своего сердца. Чувства же лишь поверхностно касаются души, и они неспособны потревожить ее глубин, объятых и хранимых благодатью.

Чем духовнее принуждение, чем меньше в нем чувства, тем оно опасней: действуя в глубинах воли и никак не проявляясь вовне, оно порабощает нас целиком. Так бывает с теми, кто грешит и не противится греху: грех кажется им не поработителем, а подателем мира.

Иногда принуждение исходит из горячего рвения, которое само по себе не греховно. Но завладев нами, оно преграждает путь благодати и ожесточает сердце. И вот мы уже одержимы страстью, хотя и мним, что служим Богу. Нет ничего страшнее, чем это, будто бы приходящее от Бога, ложное воодушевление.

Как часто, надеясь прославить Бога, мы строим дорогие нашему сердцу планы, и как часто за ними стоит неудержимая страсть! Свидетельством тому - возбуждение, в которое мы приходим. Но Бог мира не прославляется насильно.

Есть только один род рвения, с помощью которого овладевают Царством Небесным*. Это рвение низводит в душу глубокий мир, даже если кругом бушуют страсти. Оно - сама гармония; его рождает властное слово Того, Кто зовется Богом мира, Который говорит из Своего Святого жилища.

Ты, Святой, живешь среди славословий Израиля (Пс 21, 4).

XV

Как только мы действительно одни, мы с Богом.

Некоторые из нас живут для Бога, другие - с Богом. Но есть и те, которые живут в Боге.

Живущие для Бога обитают среди людей и трудятся, как принято в их окружении. Вся их жизнь в том, что они делают.

Живущие с Богом, как и первые, живут для Него, но не тем, что они делают, а тем, кто они перед Ним. В их простоте отражается Бог, а их нищета возвещает Его совершенную благость.

Живущие в Боге - ни с людьми, ни с самими собой. Менее всего они в том, что они делают, потому что всё в них совершает Сам Бог.

Сидя под одним и тем же деревом, я могу жить и для Бога, и с Ним, и в Нем.

Было бы мало, если бы я писал всё это для Бога.

Живущий с Богом всячески избегает многословия и сдерживает себя даже тогда, когда представляется случай поговорить о Нем.

Если же он находит людей в Боге, ему легко общаться одновременно и с людьми, и с Ним.

Уединенная жизнь, в сущности, очень проста. Если мы нашли Бога в простоте братского общения, мы тем ревностнее ищем Его - и тем быстрее находим - в высшей простоте уединения. Община бывает хорошей школой. Но если нам очень сложно среди людей (по нашей же вине), то в уединении всё станет еще сложнее.

Не бегите от людей. Сначала найдите Бога среди них. Когда же найдете, Он Сам поведет вас туда, куда вы так стремитесь.

Тот, кто не знает, как весома речь, не поймет, как драгоценно молчание, - ведь в молчании мы лицом к лицу встречаем реальность, которую выражаем словом. И если наша речь пуста, мы никогда не познаем реальности такой, какая она есть, то есть в ее молчании.

Слово в Евангелии:

1. В Иисусе исполняются слова пророков (Ин 12, 32), прежде всего - Моисея (Ин 5, 47). Его чудеса были "словом", которому не поверили. "Кто поверил слышанному от нас?" (Ис 53, 1). Слово Иисуса будет судить мир (Ин 12, 41; 15, 22).

2. Слова Иисуса - это слова Отца (Ин 12, 49; 17, 8).

3. Его слова освящают нас (Ин 15, 3).

4. В особенности те, которые сохраняют нас в Его любви (Ин 15, 10-12) и приводят к Отцу (Ин 17, 6-10).

Слово в книге Бытия (Быт 2, 19-20). Адам дает имена животным (Быт 2, 23); потом - жене (Быт 3, 20), нарекает ее "Евой".

Слова у апостола Павла. "Слово Христово да вселяется в вас обильно" (Кол 3, 16). Не потому ли недопустима ложь? О том же и в притче о сеятеле: "Семя есть слово Божие" (Лк 8, 11).

XVI

Мы находим Бога там, где запечатлен Его образ - в собственном сердце.

Но как найти свое сердце?

Наши поступки - его двери и окна. Поступая так, а не иначе, мы узнаём, кто мы на самом деле. Нам нужны и жизненный опыт, и опыт познания. Иначе мы не поймем и того, что существуем.

Бездействуя, мы не достигнем своих глубин.

Если же бездействует наш дух, мы непременно попадем в какое-то подобие мрака и мира, но это будут мрак и мир плоти.

Мы будем сознавать, что мы есть, но наше бытие будет лишь бытием плоти. И если мы уснем, убаюканные его мраком, если полюбим его сладость, то, очнувшись, будем делать лишь дела плоти.

Вряд ли стоит забредать в эти края. Свое сердце мы найдем, поступая по духу.

Когда мы действуем, движимые благодатью, наши действия не только наши, а еще и Божии. Поэтому, приглядевшись к их истокам, мы, быть может, ощутим присутствие Бога, ведь действуя в нас, Он открывает нам Самого Себя.

Вся жизнь порой уходит на то, чтобы верой и смирением одухотворить свои действия, усмирить свое естество любовью к ближнему.

"Выйти из себя" значит действовать в согласии с сокрытым в нас высшим началом. Это значит слушать не собственное естество, а Бога, Который обитает глубоко внутри нас, будучи бесконечно выше нас.

Рано или поздно наши труды дадут плод, и мы найдем покой вне себя, в Боге: где сокровище ваше, там будет и сердце ваше*. Тогда мы поймем, что цену наших духовных усилий (нашему сокровищу) определяет Бог; тогда наше сердце успокоится в источнике, из которого рождается всё доброе в нас. Своим сердцем мы владеем не сами в себе, а только в Том, от Кого оно берет свое начало.

Вера помогает мне найти свое сердце в Боге.

Но этот совершенный акт веры должен быть одновременно и совершенным актом смирения.

Свои самые сокровенные тайны Бог не доверит тому, кто готов их выдать. Он откроет этому человеку что-то иное, и тот поделится с другими, как может. Одни тайны Божии делаются достоянием многих, о других не говорят вообще. Мы вмещаем их лишь тогда, когда не возникает желания кому-то о них поведать.

Самая великая тайна - Сам Бог.

Он ждет, чтобы приобщить меня к Себе. Когда это случится, я не смогу ни пересказать этого другим, ни даже связно помыслить об этом в самом себе. Я стремлюсь к этому в безмолвии. Ради этого я оставил всё.