Федор Трофимович и Анастасия Прокопьевна не мигая смотрели на добродушное крупное лицо директора и затаенно ждали, что же она им скажет.
- Вы в кабинете у меня не первый раз, - начала Нонна Федоровна. Мальчик у вас трудный, и я еще ни разу не могла вас обрадовать его успехами ни в учебе, ни в поведении. Но нынешний учебный год Боря начал неплохо. Учиться стал лучше, и поведение удовлетворительное.
Отец и мать Борьки облегченно вздохнули.
- Это отрадный сдвиг. И вдруг вчера он опять сорвался... Вы знаете, что он сделал?
Анастасия Прокопьевна испуганно заморгала, а Федор Трофимович кашлянул и робко спросил:
- Значит, все-таки он... порезал?
- Он. Случай невероятный. Такого у нас в школе не было.
- Господи, за что же он так-то?.. - прошептала Анастасия Прокопьевна.
- Накануне Валерик Гвоздев обрызгал его грязью, даже не обрызгал, а по-хулигански окатил грязью! И вот Борис решил таким способом ему отомстить. Гвоздева мы тоже накажем. Но вся беда в том, что куртку-то отремонтировать невозможно. Я сама ее смотрела - вещь испорчена. А школа не имеет средств, чтобы возместить родителям Гвоздева ущерб.
- Чего уж школа? Наш порезал - мы и заплатим, - приглушенно сказал Федор Трофимович. - Только уж вы его, пожалуйста, не исключайте. Вроде бы за ум взялся.
- Понимаю, - согласно кивнула Нонна Федоровна. - Наша просьба уладьте сами с Гвоздевыми эту неприятность. Наказать вашего сына мы, конечно, должны: такой проступок не может пройти безнаказанно. Как именно наказать, решит педсовет. Но об исключении, разумеется, не может быть и речи. Наоборот, все мы надеемся, что это был его последний срыв и что больше ваш сын не будет доставлять подобные неприятности ни вам, ни нам. Вы в свою очередь - очень вас прошу! - обойдитесь с ним помягче. Так будет лучше. Я уверена, он уже глубоко осознал свою вину и больше ничего похожего не допустит.
- Да уж осознал. - Анастасия Прокопьевна вздохнула. - Всю-то ноченьку плакал! А ведь и не ругали даже...
Когда Сизовы вышли из кабинета директора, все еще шел урок, и коридор был пуст. Анастасия Прокопьевна тронула мужа за рукав и тихо сказала:
- Ты, Федя, не бей его. Бог с ними, с деньгами! Заплатим. А о парне-то, вишь, как она по-хорошему сказала!
- Да не трону я его! И денег не жалко, раз виноватый. Одно обидно: чего же он мне-то не признался?
- Боится. Помнишь, за курево-то как ты его... Вот и боязно.
...Вечер был тих и прохладен. Алела заря. Редкие звезды мерцали в темной синей вышине. Подмораживало. Осень!.. Чадя цигаркой, Федор Трофимович быстро шел по пустынной улице деревни, и шаги от его сапог по плотной земле гулко отдавались в стенах домов.
Окна дома Гвоздевых тускло светились голубизной, и Федор Трофимович понял: смотрят телевизор. Он невольно замедлил шаг: вроде неловко беспокоить людей. Но подумал, что уже вторую неделю носит деньги и все не может найти удобный случай отдать их, и если не сегодня, то когда же?
Семья Гвоздевых действительно смотрела телевизор. Валентин Игнатьевич сразу вышел в кухню, плотно прикрыл дверь и с беспокойством глянул в лицо Федора: он подумал, что на зернотоке что-то случилось.
- Садись, Федя! - и пододвинул табуретку.
- Да уж сидеть-то не буду. И так неловко, побеспокоил. - Он сунул руку за пазуху, вытащил деньги. - Вот, возьми. Чтобы в полном расчете.
- Ты о чем? Какие это деньги?
- За куртку, которую Борька у вашего парня порезал.
Из комнаты вышла Клавдия Михайловна.
- А Валерик не говорил, что это ваш сделал! - сказала она.
- Наш. Сама директорша так сказала. Давно бы надо было рассчитаться, и деньги с собой носил, да все случая не было. А сегодня уж решил сюда прийти.
- Какие расчеты! - сказал Валентин Игнатьевич. - Мало ли чего они между собой не поделили. Пропала куртка, и черт с ней. Мы уж новую купили.
- Хоть и купили, а деньги возьмите.