И не разговариваете?
- Мы теперь не вместе сидим.
- Правда? А я и не знал...
- Видишь ли, - задумчиво заговорил Андрюшка, - Валерка оказался не таким, как я думал. Он считает себя лучше других. Лучше тебя, например...
- Так ведь он лучше и есть! - искренне возразил Борька. - И учится лучше.
- Разве дело в учебе?
- Да и так, вообще... - Борька растерялся и замолчал.
- Что вообще?
- Ну, я не знаю... Над ним никто не смеется, и в учительскую его не таскают.
- Все это не главное. - Андрюшка вздохнул.
- А что главное?
В самом деле, что главное? Если не учеба, не поведение, что же тогда самое главное? После долгого раздумья Андрюшка по-взрослому ответил:
- Главное - душа человека.
- Ду-ша?! Как это?
- Душа как раз и есть самое-самое главное! - убежденно повторил Андрюшка. - Это - что внутри, понимаешь?
Борька не понимал. Андрюшка сам чувствовал, что объясняет свое понимание души бестолково. Он наморщил лоб.
- Я не знаю, как тебе сказать... Душа - это и есть сам человек и что он о других думает. Если душа хорошая, человек никому не желает худого, он вообще не желает ничего такого, что бы других сделало хуже.
- А если душа плохая, тогда как?
- Если плохая, то человек сам себе кажется очень хорошим. Он радуется, что остальные хуже его, а если кто не хуже, хочет, чтобы стали хуже, чтобы с ними случилось что-нибудь нехорошее.
На сей раз Борька что-то уразумел.
- Помнишь, ты спрашивал, за что Валерка тебя не любит?
- Помню.
- Так вот, какого зла ты ему пожелал за то, что он тебя не любит? Чтобы он свернул шею или ослеп?
- Да ты что? Я только спросил и ничего такого не думал!
- Правильно, не думал. Потому что душа у тебя... нормальная. Андрюшка хотел еще что-то сказать, но вдруг насторожился и шепнул: Смотри!
Борька вздрогнул, повернул голову. От опушки к центру овсяного поля летела большая стая тетеревов.
- Все. Молчим, - предупредил Андрюшка. - Теперь только смотреть и слушать! - И он замер, втянув голову в плечи.
Не меньше часу сидели тетерева на высокой березе посреди Стрелихи. Неподвижные, они чернели там, точно грачиные гнезда, и ребята не смели пошевелиться, чтобы не спугнуть осторожных птиц. Потом стая с шумом и хлопаньем крыльев снялась с дерева и, описав дугу, опустилась в овес.
- Двадцать три штуки! - шепнул Андрюшка.
- А я и не догадался посчитать, - с сожалением отозвался Борька.
Теперь, когда птицам из высокого овса не было видно ребят, можно было и расслабиться, переступить ногами, покрутить головой на занемевшей от неподвижности шее.
Внизу, под деревьями, россыпью лежали желтые и багряные листья. Свет низкого солнца не достигал их, но ребятам казалось, что сами листья излучают желто-розовый свет и оттого в лесу так светло и просторно.
Андрюшка непрерывно смотрел на широкие медвежьи коридоры, избороздившие овес, и силился понять, как, отчего они получились. Если предположить, что медведица ела, ползая на животе, то как она могла сдергивать колоски овса с высоких стеблей по краям этого коридора? Ведь шея у нее короткая да и неловко есть, лежа на брюхе и задирая голову кверху. Если же она кормилась, как в прошлый раз, то откуда взялись эти коридоры? Тогда ничего похожего на ее следы не оставалось.
А Борька вообще не думал о медведях. Он сидел вполоборота к полю и смотрел только в лес, желая увидеть как можно больше. Но лес будто вымер. Правда, на короткое время показалась на стволе старой осины короткохвостая птичка величиной с воробья, с голубоватой спинкой и белым брюшком. Звонко цыкая, она юрко прыгала по щербатому стволу не только снизу вверх, но и сверху вниз, чем очень удивила Борьку. До сих пор он считал, что по стволам деревьев свободно лазают и прыгают только дятлы, а эта даже книзу головой может!..
Садилось солнце.