И до сих пор Ральф не знает, что он имеет в виду, - это всегда было самым серьезным поводом к критике его фильмов. Почти всегда их называют "новаторскими", зачастую "претенциозными", как правило, "правдивыми". Но "Нью-Йорк тайме", например, отмечает "определенный недостаток выводов… режиссеру не удается выразить свою точку зрения". "Виллидж Войс" находит, "что его видение всегда имеет тенденцию быть персональным, аутентичным и оригинальным, однако Пакеру не удается найти реальное решение… создается впечатление, что его вполне удовлетворяет простое изображение событий". Мне кажется, что меня это тоже вполне удовлетворяет.
- Вот дерьмо! - говорит Ральф. - Это просто фильмы, Тамп-Тамп.
На самом деле то, что принимается в них за "определенный недостаток выводов", я нахожу особенно оригинальным.
"Групповщина" - его единственный пропагандистский фильм, а также единственный, получивший какой-то приз. В двух последующих фильмах Ральфа я не участвовал; я тогда потерял жену и память.
Ральф поспешно ретировался из Айовы в Нью-Йорк. Фильм "Мягкое дерьмо" посвящен поп-группе. Ральф следовал за ними, когда "Софт дерт" гастролировали по всей стране. Брал интервью у их девушек, снимал парней, стригущих друг другу волосы, снимал конкурс "Мисс Длинные Ноги" и полученные девушками призы. Кульминационный момент фильма наступает тогда, когда собаку лидера группы случайно убивает электрическим током от провода усилителя. Группа отменяет выступления на неделю; фанаты дарят им не меньше пятидесяти собак. "Это очень милые собачки, - говорит лидер, - но ни одна из них не похожа на старину Софт Дерта". Так звали и его собаку.
Третий фильм был о маленьком бродячем цирке, за которым Ральф мотался во время его бесконечной серии однодневных гастролей. Километры пленки ушли на показ того, как устанавливают и собирают цирковой шатер, а также на интервью с выступающими на трапеции гимнастками.
- Цирк умер?
- Бог мой… с чего вы это взяли?
И еще на длинный эпизод о смотрителе слонов, который потерял три пальца на правой руке, когда этот самый слон наступил на нее.
- Вы по-прежнему любите слонов?
- Ну да, я люблю слонов.
- Даже того самого, который наступил вам на руку?
- Особенно того самого, он сделал это не нарочно. Он даже не знал, что наступил мне на руку. Я просто нечаянно положил руку на то место, куда он встал; он наступил бы туда в любом случае. К тому же он страшно расстроился из-за этого.
- Слон расстроился? Так он знал, что наступил вам на руку?
- Господи! Конечно же знал. Ведь я заорал: "Ты наступил на мою гребаную руку!" Разумеется, он знал, и ужасно расстроился из-за этого.
Затем шло несколько эпизодов со слоном, которые должны были убедить зрителя, будто бы слон сожалеет о случившемся. Думаю, это был самый худший из фильмов Ральфа. Я даже не помню, как он назывался.
Но теперь, когда я снова работаю у него режиссером по звуку, его фильмы должны стать лучше - по крайней мере, в смысле звукового оформления. Сейчас мы снимаем фильм под названием "На ферме". Он посвящен коммуне хиппи "Вольная ферма". "Вольные фермеры" хотят, чтобы все могли пользоваться землей - любой землей. Они считают, что частная собственность на землю - абсурд. Земля должна принадлежать тем, кто ею пользуется. Дело доходит до стычки с настоящими владельцами земли из Вермонта. Настоящие фермеры полагают, что частная собственность - это правильно. "Вольные фермеры" пытаются объяснить настоящим фермерам, что отсутствие свободной земли - это неправильно. Обе стороны явно идут к конфронтации. В сложившуюся ситуацию вносит определенную интеллектуальную сумятицу либерально настроенный местный колледж искусств. Ральф ездит в Вермонт каждые выходные, чтобы посмотреть, не произошло ли столкновения. Возвращается он с кучей отснятых роликов.
- Конфликт все еще зреет, - говорит он.
- Когда наступит зима, - говорю я ему, - эти ребята замерзнут, оголодают и сами уйдут с земли.
- Тогда мы заснимем их исход, - говорит он.
- Может, никакой заварушки не будет вовсе, - высказываю я предположение.
- Может, и не будет, - соглашается Ральф, и Тюльпен приподнимает свою грудь обратной стороной ладони.
Этот жест раздражает Ральфа. Тюльпен уже работала с Ральфом, когда я приехал в Нью-Йорк; Ральф дал ей работу, потому что она с ним спала. О, это было давно. Тюльпен ничего не смыслила в монтаже фильмов, но Ральф показал ей, как это делается. Когда она научилась делать это очень хорошо, она перестала спать с ним. Ральф не выгнал ее, потому что она потрясающий монтажер, но временами этот жест выводит его из себя.
- Ты спала со мной только ради работы, - говорит он ей.
- Ты дал мне работу лишь потому, что спал со мной, - невозмутимо парирует она. - Тебе не нравится, как я работаю? - спрашивает она.
- Нравится.
Между ними существует молчаливое взаимопонимание.
А вот с парнишкой по имени Кент, которого держат на посылках, дело обстоит совсем по-другому.
Тюльпен и я сидим в фотолаборатории, попивая кофе и удивляясь, где же пончики. Тюльпен приводит в порядок некоторые из просушенных пленок Ральфа, обрезая их большим резаком для бумаги. Чамп! Прошло уже две недели, как я не слышал от этой чертовой Бигги ни слова. Как другие ребятишки относятся к Кольму в школе? Он все еще кусается?
- Что-нибудь случилось? - спрашивает Тюльпен.
- Мои инструмент, - говорю я. - Мне кажет-там все снова закупорилось. Этот водяной метод никуда не годится…
- Сходи к врачу, - спокойно советует она. - Сделай операцию.
Чамп! Чавкает ужасный резак; в моем мозгу возникает образ жаждущего крови Виньерона. И тут заявляется Кент.
- Привет! - Да пошел ты со своим "приветом", Кент! - Привет! Вы видели новый материал? На этот раз он точно схватил это.
- Схватил что, Кент?
- В отснятых кадрах потрясающий свет. Холодает. Даже погода против них. Да, он умеет снимать клевое кино. Понимаеш его долбаная камера предвидит конец.
- Но с чего ты взял, что что-то должно случиться, Кент?
Вместе с потоком холодного воздуха в комнату вваливается Ральф. Тюленьи ботинки, арктические рукавицы, эскимосская парка, хотя еще только осень. Трудно представить себе Ральфа в тропическом климате: ему пришлось бы менять свой меховой имидж. Он мог бы надеть плетеную хламиду из прутьев и соломы и обернуться тростником: ни дать ни взять гигантская корзина!
- Привет! - говорит ему Кент. - Вчера вечером я видел "Белые колени".
- Чьи? - спрашивает Ральф. Мы все знаем, что Кент не слишком скор умом.
- Да ты же знаешь, - настаивает Кент. - "Белые колени" - это новый фильм Гронтца.
- О, да, да, - кивает Ральф, освобождаясь от рукавиц, ботинок и отделяя самого себя от меха.
- Ну так вот, это еще один фильм, который обречен на провал, - заявляет Кент. - Точно такой же, как и его предыдущее дерьмо. "Тяжелый", ты же знаешь?
- Да, да, - повторяет Ральф, разматывая шарф и осматриваясь вокруг. Чего-то не хватает.
- Я прокрутил твои новые ролики сегодня, - говорит ему Кент. Ральф продолжает размышлять, что же отсутствует в комнате. - Это клево, Ральф! - пристает Кент. - Даже эта гребаная погода…
- Кент? - спрашивает Ральф. - Где пончики?
- Я ждал, когда ты придешь, - бормочет Кент, заливаясь краской.
- Два с желе и одно с воздушным кремом, - говорит Ральф. - Тюльпен?
- Два с воздушным кремом.
- Тамп-Тамп?
- И жареный пирожок.
- Два с желе, два с воздушным кремом и один жареный пирожок, Кент, - повторяет Ральф.
Когда Кент отправляется выполнять задание, Ральф спрашивает нас:
- Кто такой, черт подери, этот Гронтц?
- "Найди меня", - называет Тюльпен.
- "Белые колени", - называю я, - "Одному Богу известно…".
- Кент курит? - спрашивает Ральф. Никто не имеет об этом никакого понятия. - Ну так вот, если не курит, - продолжает Ральф, - то должен попробовать. А если попробует, то должен бросить.
Возвращается Кент, источник сплетен и информации.
- Два с желе, два с воздушным кремом и один жареный пирожок.
- Спасибо.
- Спасибо.
- Спасибо, Кент.
- Вечером в пятницу Уордель открывает новое заведение у Беппо, - сообщает нам Кент.
- Оно не продержится и недели, - говорю я, затем смотрю на Тюльпен: "Кто такой Уордель?" Она отвечает мне взглядом: "А где это Беппо?"
- Угу, - кивает Ральф.
Мы наблюдаем, как Кент трудится над кофейником.
- Поаккуратней, - говорит ему Тюльпен. Ральф явно разочарован пончиками с желе.
- Красное желе, - говорит он. - А я люблю фиолетовое.
- Виноградное, Ральф, - поправляю я его.
- Точно, виноградное. Это красное дерьмо совершенно несъедобно.
Кент обеспокоен.
- Я слышал, что Марко выставили к чертовой матери с побережья, - сообщает он нам, - за нарушение общественного порядка.
- Как твой жареный пирожок, Тамп-Тамп?
- Пирожок превосходный, Ральф.
- Два жареных пирожка, Кент, - говорит Ральф. - Ты будешь еще, Тамп-Тамп?
- Нет, - вмешивается Тюльпен. - Он и так начинает толстеть.
- Три жареных пирожка, Кент, - говорит Ральф, расковыривая омерзительный пончик с красным желе.
- Ты и так уже толстый, - говорит ему Тюльпен. - А Трампера еще можно спасти.