Всего за 500 руб. Купить полную версию
II
К тому времени мы провели в джунглях несколько дней. Жили в деревне шуар, делали вылазки в лес, общаясь в основном только с деревенским старейшиной и одним из местных vegestalistas, целителем-травником. Весь опыт путешествия через Эквадор, в глубь тропического леса, знакомство и жизнь с людьми этой маленькой деревни протекали вполне спокойно и благополучно. И хотя все, несомненно, было странным и непривычным, джунгли в некотором смысле оказались чем-то очень хорошо знакомым и гостеприимным, словно я вернулся в свой дом, о котором успел позабыть.
Но прошла еще пара дней, и наступил момент, когда это уютное ощущение спокойствия внезапно исчезло. Однажды, в послеполуденные часы, незадолго до наступления вечера, мое внутреннее состояние доверчивой открытости и приятия начало сменяться усиливающимся беспокойством, быстро переросшим в серьезный страх, а затем в полнейшую панику. Я понял, что непременно умру, если немедленно не выберусь отсюда.
В тех обстоятельствах у страха имелись некоторые разумные основания. Произошло несколько инцидентов: весьма близкое знакомство с маленькой, но крайне ядовитой лесной тварью; небольшое происшествие во время одной из вылазок в джунгли; разногласие с шаманом по поводу правильного принятия одного из растений. Понятное дело, маленькие оплошности могут повлечь за собой тяжелые последствия.
Когда я сообщил семье и друзьям, что отправляюсь в путешествие, большинство просто пожелало мне удачи, но практически сразу поступило два звонка совсем другого рода. Один от члена семьи, другой от приятельницы; не знакомые друг с другом женщины позвонили абсолютно независимо друг от друга и выразили беспокойство, пытаясь отговорить меня от поездки. Обе они обладают сильно развитой интуицией, к чему в ту пору я относился с большим вниманием и уважением. И вот, у одной был сон, у другой просто сильное интуитивное ощущение, что если я уеду, то уже не вернусь. Они чувствовали, что это путешествие готовит мне огромную опасность, и пытались заставить передумать. Я был весьма тронут их заботой, но все-таки решился ехать. Теперь же воспоминания об их предостережениях только укрепили во мне предчувствие, что живым я отсюда не выберусь.
Ум подхватил это все в охапку и понесся далеко за пределы здравого смысла, как он хорошо умеет делать. То, что поначалу было исследовательским приключением, теперь, казалось, стало буйно и неудержимо разрастаться вокруг меня, подобно непроходимым джунглям. Это уже было чересчур, но никакого выхода я не видел. Поговорил с глазу на глаз с лидером группы, но он уверил меня, что возможности уехать, по меньшей мере в ближайшие несколько дней, не представится: из-за неблагоприятных погодных условий Cessna не сможет приземлиться на заросшую травой посадочную полосу у реки. Разумеется, была альтернатива отказаться от любой деятельности и затихориться в отведенной мне бамбуковой хижине. Но кое-что помешало этому.
Вместе со все возраставшим страхом и уверенностью, что я непременно умру, если все так и будет продолжаться, появилось сильное ощущение, что все происходящее было уникальной, раз в жизни предоставляющейся возможностью для встречи с тем, что я тогда называл "целостностью". Осознание этого было весьма неопределенным и только сбивающим с толку, и тем не менее, очень интенсивным, так что становилось ясным, что чем бы ни была та мистическая сила, приведшая меня сюда, в эти джунгли, она сделала это с намерением открыть мне возможность глубинной трансформации и исцеления того, что я тогда считал собой: тела, души и духа. Отступить на безопасное расстояние означало упустить эту возможность и покинуть джунгли в том же виде, в каком я приехал: запутавшийся в противоречиях, с беспокойной и страдающей душой. Подобная альтернатива попахивала провалом и бессмысленностью: зачем нужна безопасность, купленная такой ценой?
Ближе к сумеркам эта внутренняя борьба достигла своего апогея. Ужинать не хотелось, и я сидел в крытом соломой общинном лонгхаузе, глядя мимо костра, тлеющего посередине, в окно в противоположной бамбуковой стене. Джунгли начинались прямо за ним, и дождь сочился сквозь листву, сливаясь со звучанием миллиона гудящих насекомых, в то время как тропический лес стремительно погружался в вечернюю тьму. Сильный страх продолжал терзать тело и ум. Ум пробегал по сценариям различных отвратительных возможностей смерти в джунглях, пульс стучал тяжело и быстро, поле зрения резко сузилось, чему виной была не только сгущающаяся темнота. Мне хотелось бежать, но единственным местом, куда можно было бежать, тем самым вернувшись к ощущению подавленности и поражения, была моя хижина. Так что я продолжал сидеть, неподвижно глядя в джунгли.
Вскоре ум успокоился, мелькающие сценарии остановились, и возникла новая мысль. Она была достаточно спокойной посреди паники и звучала примерно так: "Ну, если я умру (а я обязательно умру, если не здесь, то где-нибудь еще, не сейчас, так когда-нибудь) и если все это здесь - то, через что необходимо пройти, тогда это подходящее место, чтобы умереть, и подходящее время".
Подходящее место. Я чувствовал себя в джунглях как дома. Знакомые, гостеприимные, питающие; столь очевидно демонстрирующие цикл рождения, смерти и нового рождения. Весьма подходящее место, чтобы покинуть тело. И подходящее время. На тот момент в моей жизни было меньше несвязанных концов, чем обычно. Все деловые сделки и проекты были закончены и закрыты, а новые еще не начаты. Не было личных отношений, неразрешенных ситуаций или обязательств. Частично побужденный обеспокоенностью своей сестры и друзей, я даже составил завещание и оставил его перед отъездом на письменном столе. Если я умру (а я умру непременно), то это как нельзя подходящее время и место для такого события в моей жизни.
Как только эта мысль возникла, тело и ум успокоились, и появилось ощущение, словно кто-то очень сильный и добрый встал позади меня и положил руки мне на плечи. "Хорошо, - подумал я, - это очень хорошо". И я полностью расслабился и отдался этому новому ощущению того, что для этого тела умереть здесь и сейчас было отличной, своевременной штукой, что именно для этого я и был здесь. То было не смирением с чем-то нежеланным, а от всего сердца приятием и радостной готовностью отдать себя тому, что известно как правильное и совершенное. В считанные секунды все мысли, ощущения и физические проявления безумного страха за свою жизнь растворились и уступили место чистому, радостному приятию, которому не могла помешать даже уверенность в смерти.
Но самая примечательная вещь во всей этой трансформации заключалась в полной осознанности того, что это не было моим действием, волевым усилием или заслугой. В какой-то момент был страх, ярко выраженный и интенсивный; в следующий момент наступила полная ему противоположность; покой, радость и ясность, и благодарность за столь замечательную заботу со стороны неизвестных мне сил "Духа", так что даже смерть была подготовлена и протекала соответствующим "идеальным" образом.
И все же было очевидно, что это не я проработал свой страх и что-то разрешил. Предположить или начать доказывать, что я каким-то образом сумел взглянуть в глаза собственному страху и благодаря некому психологическому процессу прорваться через него на другую сторону, означало бы солгать.
Это новое состояние ума и тела, самоотдавание и приятие просто сошло на меня безо всякого участия с моей стороны. Было понятно, что, предоставленный самому себе и собственным возможностям, я бы так и продолжал агонизировать, парализованный страхом и острой тоской. То, что этого не случилось, а вместо этого я сидел теперь, проникнутый ощущением чистой благодарности, радости и приятия, было очевидным, чистым даром. Это было удивительно.
Только гораздо позже я понял, что моя сестра, друзья и то интуитивное ощущение паники - все были правы. На самом деле, никакому "мне" не удалось выбраться оттуда живым. Как оказалось, никакой индивидуум по имени "дэвид" никогда бы не вернулся из джунглей.
6
САМООТДАВАНИЕ
"Что можешь ты унести с собой отсюда?
Ты пришел а этот мир со сжатыми кулаками,
но уйдешь из этого мира
с открытыми ладонями"
Кабир
Первостепенную важность имеет здесь идея, концепция самоотдавания, за которой стоит первичная по отношению к ней невыразимая Истина. Большинство других духовных традиций, методов самосовершенствования и путей духовной работы относятся к этому как к некому процессу, чему-то такому, над чем необходимо работать. Работать над тем, чтобы все отпустить или чтобы обнажить свой внутренний хлам, дабы почистить или выкинуть его. Но, безусловно, здесь как всегда нужно зритъ в корень: поскольку пробуждение - это постижение того, что не существует пробужденного, то отпускание, самоотдавание означают полный отказ от всего индивидуального существования.
Именно это помогает определить содержание бхакти (духовный путь преданного служения) в моей крови, и когда Руми с его суфийским путем самоотдавания Возлюбленному находит столь искренний отклик, становится понятным, что именно это - ясное дело со слепой тщетностью - я пытался делать всю свою жизнь. Корнем имени "дэвид" является ивритское слово, означающее "возлюбленный". Мне бы следовало знать. Я всегда это знал. Да, еще джняна (духовный путь знания) - другая часть, входящая в состав крови, ведущая к постижению и мудрости. Тем не менее, кажется более естественным описывать Постижение как сущностное интуитивное видение и интроспективное знание. Очевидно, что это понимание, но имеющее мало что общего с осмыслением чего-либо.