Всего за 20.15 руб. Купить полную версию
- Я за городом был. С отцом, - сообщил Дима.
Если бы с девушкой, я, конечно, удивился бы.
- Ты знаешь, снег уже сошел.
- Невероятно, - сказал я.
- Вечером был на дежурстве, - сказал Дима. - Одного интересного парня из ресторана вытащили… Он трубачу в инструмент вылил бутылку шампанского.
Застенчивый, как девушка, Дима, который и мухи не обидит, был дружинником. И, говорят, неплохо выполнял свои обязанности. Разговаривая с пьяницами и хулиганами, он краснел и смущался. И это, как ни странно, на многих действовало отрезвляюще.
- Ты тоже его тащил? - поинтересовался я.
- Мы с ним потом до самой ночи разговаривали, - сказал Дима. - Он, оказывается, в тюрьме сидел, недавно вернулся ну и отпраздновал…
- Ангел-заступник. О чем вы разговаривали?
- Он придет сюда, - сказал Дима. - Поступать на завод. Помоги ему. Ты ведь член комитета…
- Ладно, - сказал я. - Если от меня это будет зависеть… И если он придет.
- Конечно, придет, - сказал Дима. Он безгранично верил всем. По-моему, его смог бы провести пятилетний ребенок.
Мы вышли из раздевалки. Мне приятно разговаривать с Димой. Он умеет удивляться самым обыкновенным вещам. Два года работает на заводе, а мужественности, свойственной рабочему человеку, все еще не приобрел. В нашей бригаде в ходу было крепкое русское слово. Не ругался лишь Дима. За два года он наслышался всякого, но это его нисколько не изменило. Более положительных людей, чем Дима, я еще не встречал, и, наверное, не только я, потому что Диму на первом же году работы стали ставить другим в пример, писать о нем в газетах, выбирать в президиум, назначили дружинником. И Дима тянул лямку и никогда не жаловался.
И все-таки до стопроцентной положительности ему одного не хватало: он никогда не выступал на собраниях. Сидеть в президиуме - сидел, а вот на трибуну его на аркане не затащишь.
Карцев и Матрос пришли раньше нас. Они сидели на слесарном верстаке и разговаривали. У Матроса в руках бутылка с кефиром. Время от времени он, взболтнув, опрокидывал ее в рот.
Посреди цеха лежал компрессор, который называется компаунд-насос. Мы должны его разобрать и отремонтировать.
- Андрей и Дима - на разборку, - распорядился бригадир, - а мы с тобой, - он посмотрел на Матроса, - пойдем на паровоз устанавливать главный воздушный резервуар.
- Еще гудка не было, - сказал Валька.
- Подождем гудка, - усмехнулся Карцев.
Лешка был не очень общительный человек. Худощавый, жилистый, длинная шея всегда торчит из широкого воротника. Редкие светлые волосы зачесаны набок, и оттого голова кажется маленькой. Особенно по сравнению с покатыми плечами. Голос у Лешки густой, басистый. Рявкнет - за километр услышишь. Карцев вечно моргает, будто в глаза ему попала угольная крошка. Наверное, поэтому невозможно определить, какого они у него цвета. Дело свое Карцев знал досконально. У него был в бригаде самый высокий разряд.
Дружбы особой я с Лешкой не водил, но и не ссорился. За полтора года совместной работы всякое бывало: то опоздаешь, то раньше уйдешь, то еще какая-нибудь штука приключится. И надо сказать, Карцев ни разу не подвел. Хотя не один раз пришлось ему крупно разговаривать из-за нас с начальником цеха Ремневым. А когда они разговаривают, одно удовольствие послушать. Что у одного, то у другого - бас на весь завод.
Лешка Карцев учился в заочном Политехническом институте. На третьем курсе. В нашей бригаде не учился только Матрос. Еще до армии он закончил девять классов и на этом застопорил. Каждую осень он аккуратно посещал школу рабочей молодежи. Обзаводился учебниками, тетрадками. В обеденный перерыв сидел с бутербродом на верстаке и, задумчиво жуя, смотрел в книгу, но, как говорится, видел фигу. С месяц продолжалась эта комедия, а потом открывались городские и областные соревнования тяжелоатлетов, и Валька бросал школу. Его уже и на собраниях перестали ругать.
- Хорошая штука кефир, - сказал Валька и бросил бутылку в ящик для металлических отходов.
- Валь, а ты вообще перейди на кефир, - посоветовал Дима. - Или на лимонад.
- Дима, я сразу умру, - сказал Матрос.
Заревел гудок. Рабочий день начался.
В разгар работы пришел Сергей Шарапов, наш комсомольский секретарь. Его недавно выбрали на конференции. До этого он работал контролером ОТК в механическом цехе. Шарапов в сером, с искрой, костюме. И даже при галстуке. Из кармана торчит новенький коричневый блокнот. Только что обзавелся.
- Как жизнь? - жизнерадостно улыбаясь, говорит он.
На этот философский вопрос сразу невозможно ответить. Поэтому мы промолчали. Я притирал пастой золотник. Дима гремел ключами.
- Жизнь, говорю, как? - погромче спросил Шарапов. Улыбка на его лице стала кислой.
- А? - сказал Матрос.
- План выполняете?
- Чего? - снова спросил Матрос.
Хотя я и был членом комитета комсомола, но помогать Сергею Шарапову мне совсем не хотелось. Раз задает дурацкие вопросы, пусть сам и выпутывается.
Дима не выдержал паузы и хихикнул.
- Вам бы все хиханьки да хаханьки, - обиделся Шарапов. Он вытащил блокнот и что-то стал записывать. Раньше он был в цехе своим человеком, а тут не может найти места. И голубой в горошек галстук совсем не гармонирует с нашей обстановкой. Ладно, на часовом заводе можно работать в белом халате и при галстуке, но на ПВРЗ даже главный инженер ходит в черной куртке и серой рубахе. В конце концов дело не в галстуке. Сергей Шарапов был нормальным парнем, а вот стал секретарем и растерялся. А ведь неглупый парень.
- Будут у вас какие-нибудь сигналы? - спросил Сергей.
- А это что такое? - Валька скорчил удивленную рожу.
Дима опять хихикнул. Шарапов покосился на него и спрятал блокнот в карман.
- Черти полосатые, - сказал он. - Пришел как к людям, поговорить…
- Ну и разговаривай как человек, - заметил я.
- Верно, - поддакнул Дима.
Шарапов поискал, на что бы присесть, и, махнув рукой, плюхнулся на стальной буфер, который мы использовали вместо наковальни.
- Сбегу, - сказал Сергей. - Изматываюсь больше, чем в цехе.
- И у всех спрашиваешь про жизнь и сигналы? - полюбопытствовал я.
- Ты, говорят, классный шофер, - сказал Шарапов. - А я вот, черт подери, так и не сдал на права. Еще мальчишкой мечтал крутить баранку, но так и не довелось. - Шарапов задумчиво посмотрел в окно. - Шоссе, асфальт, а ты сидишь как бог за рулем… Красота!
- Субботник намечается? - спросил я.
- Горком направляет в область тысячу комсомольцев… На две недели. Весенне-посевная кампания. Средний заработок сохраняется… Поедешь?
- Ух ты! - сказал Дима.
- Получишь заводской грузовичок и - даешь богатый урожай!
Почему бы мне действительно не проветриться?
- Ну так как? - спросил Шарапов. - Тянется дорога, дорога, дорога… Крепче за баранку держись, шофер…
- Комсомольское поручение для меня - закон, - сказал я.
- Андрей, возьми меня на машину помощником, - скромно попросился Дима.
- Ты ведь не шофер, - сказал Шарапов.
Дима только вздохнул.
За час до конца смены я сбегал в красный уголок. Там репетировал ансамбль народных инструментов. Сплошные балалайки. Я снял телефон с письменного стола и поставил на пол. Схватив со стула газетную подшивку, накрылся с головой и набрал номер. Телефон был занят.
Ансамбль яростно наигрывал "Коробейников". Кто-то даже притопывал. Немного подождав, я снова позвонил. По моим подсчетам, Оля уже должна прийти из института. Длинные гудки. Один за другим, через равные промежутки. Это мои импульсы, которые я пустил по проводам. Кто-то там, на другом конце города, слышит эти гудки.
- Алло?
- Оля? Здравствуйте… Это я, Андрей Ястребов.
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
Снег выпал, когда никто уже не ждал его. Стояли солнечные дни, на газонах свежо зеленела молодая трава. На старых липах приготовились лопнуть почки. Вода в Широкой поднялась вровень с берегами. Возле моста размахивали удочками рыболовы. Какой-то раздетый чудак забрался на крышу загорать. И вдруг небо над Крепостным валом угрожающе потемнело. Подул северный ветер. На реке вздулись валы, вода стала выплескиваться на берег. Ветер с хулиганским свистом покатил по тротуару бумажные стаканчики из-под мороженого. В витрине гастронома звякнуло стекло, гулко захлопали двери. И вдруг мохнатое небо бесшумно опустилось на крыши домов. Повалил снег. Мокрый и крупный. Автобусы включили подфарники. "Дворники" не успевали сгребать с ветрового стекла снег.
За несколько минут город изменился. Он стал белым и праздничным. Все спряталось под толстым слоем снега: крыши домов, лотки продавцов, газоны. Снег уселся на провода, облепил деревья.
В город снова пришла зима.
Мы встретились с Олей у кинотеатра "Спутник". Сеанс уже начался, и мимо нас пробегали залепленные снегом парни и девушки. Наверное, в мире еще не было такого случая, чтобы люди не опаздывали в кино. Я спросил Ольгу, хочет ли она пойти в кино. После журнала нас бы впустили в зал. Шел какой-то детективный фильм с длинным названием.
- Андрей Ястребов, неужели вы утратили чувство прекрасного? - сказала Оля. - Может быть, вы не видите, что падает удивительный снег… Даже не снег, а…
- Тополиный пух, - подсказал я.
- Какая бедная фантазия!
- Как вата, - сказал я.
- Не надо стараться, - сказала она. - Тут уж ничего не поделаешь… Кому бог не дал…
- Этот снег напоминает белобородых гномов, спускающихся с другой планеты на парашютах…
- Ладно, - сказала она. - Беру свои слова обратно.