Оглядываясь назад, я могу сказать, что, хотя псилоцибин и ЛСД сыграли важнейшую роль в моем личном пробуждении, психоделики не являются необходимым условием вступления в вашу Самость. Они могут показать вам возможность, однако постоянное возвращение к этой практике, стоит ее увидеть, не обязательно приведет к изменениям. Как говорил Алан Уоттс, "получили сообщение - вешайте трубку". В конечном итоге, вы должны жить в мире и продолжать внутреннюю трансформацию.
Олдос Хаксли подарил нам экземпляр "Тибетской книги мертвых", и я понял, что Восток уже обладал картами этих внутренних состояний, которые мы изучали безо всяких ориентиров, интуитивно. Итак, в 1966 году я отправился в Индию на поиски людей, знавших о духовных уровнях самосознания. Первые три месяца я ехал со своим другом на "лендровере": до этого машину перегнали в Тегеран, и он предложил мне попутешествовать. Афганистан, Пакистан, Индию и Непал мы проезжали в облаке гашишного дыма. Это был очередной "трип", по большей части все то же самое: взлеты и падения - снова моя реальность и снова погружение в отчаяние.
Затем однажды в непальском Катманду, когда мы сидели в облюбованном хиппи ресторане "Синий Тибетец", в него зашел белый длинноволосый блондин поразительно высокого роста. Этот парень в индийских одеждах присел за наш столик. Оказалось, что Бхагаван Дас, двадцатитрехлетний серфер из Лагуна Бич, живет в Индии уже несколько лет. После недолгой беседы я понял, что он знал об Индии. Я решил путешествовать с ним, чтобы выяснить, чему я могу научиться.
В путешествии по Непалу и Индии я пытался рассказывать свои обычные увлекательные истории или спрашивать, куда мы направляемся. Бхагаван Дас отвечал: "Не думай о прошлом, просто будь здесь и сейчас" или "Не думай о будущем, просто будь здесь и сейчас". Он был полон сострадания, но не вовлекался в работу с моими эмоциями. Обсуждать было особо нечего. Спустя несколько месяцев мозолей на ногах, приступов дизентерии и уроков хатха-йоги Бхагаван Дас сказал, что ему нужно отправиться в предгорья Гималаев к своему гуру, поговорить с ним по поводу визы. Он хотел поехать туда на "лендровере": машина осталась у одного индийского скульптора, который должен был вернуть ее мне, как только мне это понадобится. Итак, я поехал с Бхагаван Дасом.
В холмах мы сделали остановку на ночь, и я вышел из машины, чтобы сходить в туалет. Под звездным индийским небом я думал о своей маме, умершей в прошлом году от рака селезенки. Размышляя о ней, я испытал мощное чувство ее присутствия. Я никому об этом не рассказывал. Психолог-фрейдист во мне подумал: "Так держать, думаешь о матери, справляя нужду".
Гуру, устраняющий тьму
Когда мы поехали выше в холмы, я заметил, что с Бхагаван Дасом что-то происходит. По его лицу катились слезы, он распевал во весь голос священные песни. Я, нахмурившись, отодвинулся на край сиденья. Мне казалось, я буддист: мне не хотелось встречать индуистского гуру.
Мы прибыли к маленькому храму у дороги, и Бхагаван Дас спросил у кого-то, где гуру. Ему сказали, что Махарадж-джи на холме. Бхагаван Дас побежал к вершине холма, оставив меня сидеть внизу. Все смотрели на меня с ожиданием. Я не знал, что делать. Я не хотел находиться там. Не хотел встречать никаких гуру. Наконец, не по доброй воле, но под принуждением социальных обстоятельств, я отправился вслед за ним. Мне приходилось спотыкаться, догоняя этого гиганта, который размашисто несся вверх и рыдал.
Поднявшись на холм, мы приблизились к небольшому красивому полю с видом на долину, которое не просматривалось с дороги. Под деревом посреди поля на деревянном ложе сидел маленький старик, укрытый одеялом. Вокруг него на траве расселись десять-пятнадцать индийцев в белом. Облака вдали дополняли идиллию. Но я не замечал этого, был слишком напряжен. Мне казалось, я попал в какую-то секту.
Бхагаван Дас подбежал и простерся лицом к земле в данда-пранаме, прикасаясь руками к пальцам ног старика. Бхагаван Дас по-прежнему плакал, а мужчина похлопывал его по голове. Я не знал, что делать. Думал, что творится какое-то безумие. Я стоял в стороне и про себя повторял: "Ладно, сюда я пришел, но ничьи ноги трогать не буду". Я не знал, что все это означает. Меня охватили подозрения.
Перестав похлопывать Бхагаван Даса, старик посмотрел на меня. Он поднял голову Бхагаван Даса и на хинди спросил: "У тебя есть моя фотография?" Сквозь слезы Бхагаван Дас ответил: "Да". Махарадж-джи сказал: "Отдай ему".
Я подумал: "Хо-хо, очень мило: этот маленький старичок собирается подарить мне свою фотографию. Ничего себе". Это была первая радость для моего эго за весь день, и она пришлась как нельзя кстати.
Махарадж-джи взглянул на меня и произнес слова, которые перевели, как: "Ты приехал на большой машине?" Он улыбался.
Вот на эту тему я говорить не хотел. Мы одолжили "лендровер" у моего друга. Я чувствовал ответственность.
По-прежнему улыбаясь, Махарадж-джи спросил: "Ты отдашь ее мне?"
Я начал объяснять, что это не моя машина, но Бхагаван Дас, подпрыгнув, воскликнул: "Махарадж-джи, если ты хочешь, она твоя".
Я выпалил: "Ты не можешь отдать ему эту машину! Она вообще не наша, чтобы ее отдавать".
Махарадж-джи поднял на меня взгляд и спросил: "В Америке ты зарабатываешь много денег?".
Я решил, что он думает, будто все американцы богачи. Ответил: "Да, однажды я заработал в Америке много денег".
- Сколько ты заработал?
- Ну, за один год я заработал 25 тысяч долларов.
Они вместе пересчитали это в рупии и получили внушительную сумму. Махарадж-джи спросил: "Ты купишь мне такую машину?"
В тот момент я подумал, что меня еще никогда так не разводили. Я вырос на еврейской благотворительности. Мы хорошо умели "трясти деревья", но все же не настолько. То есть я даже не знаком с этим парнем, а он уже просит у меня машину за семь тысяч долларов. Я сказал: "Ну, может быть".
Все это время он мне улыбался. У меня кружилась голова. Остальные люди смеялись, потому что знали, что он меня разыгрывает, но я-то этого не знал.
Он сказал, что мы должны вкусить прасад, еду. Нас отвели к маленькому храму, где с королевскими почестями предложили нам вкуснейшую пищу и место для отдыха. Это было высоко в горах - ни телефонов, ни света, ничего.
Затем нас отвели обратно к Махарадж-джи. Он сказал мне: "Подойди, присядь". Посмотрев на меня, он произнес: "Вчера ночью ты был под звездами".
- Да.
Он сказал: "Ты думал о своей матери".
- Мм-хмм. Да.
- Она умерла в прошлом году?.
- Да.
- Перед смертью у нее был очень большой живот.
- Верно.
- Селезенка. Она умерла от селезенки.
"Селезенка" он произнес по-английски. Сказав "селезенка", он посмотрел прямо на меня.
В тот момент одновременно произошли две вещи.
Во-первых, мой рациональный ум, словно вышедший из-под контроля компьютер, отчаянно пытался разобраться, как он мог об этом узнать. Я перебрал все возможные сверхпараноидальные шпионские сценарии, например: "Они специально меня сюда привели, это все - часть операции по зомбированию". Или: "У него на меня досье. Вот это профессионалы! Но откуда он мог узнать? Я никому не говорил, даже Бхагаван Дасу…" и т. д. Но каким бы грандиозным ни был масштаб моих домыслов, принять эту данность мой разум просто не мог. В руководстве с инструкциями ее не было. Это оказалось непостижимо даже для моих параноидальных фантазий, хотя некоторые из них были довольно креативными.
Прежде я воспринимал любые экстрасенсорные или сверхъестественные события с интеллектуальной точки зрения. Слыша о них, я, как любой хороший ученый из Гарварда, говорил: "Что ж, это интересно. По таким вопросам мы определенно должны иметь открытую позицию. В этой области есть интересные исследования. Мы подумаем".
Или, если я был под ЛСД, как наблюдатель я говорил: "Откуда мне знать, что это волшебство - не причуда моего воображения?". Но я не находился под воздействием наркотиков, и этот старик только что сказал "селезенка". По-английски. Откуда он об этом узнал?
Мой мозг работал все быстрее и быстрее, пытаясь понять, как об этом мог узнать Махарадж-джи. Наконец, как в мультике, в котором компьютер сталкивается с неразрешимой проблемой, зазвонил звонок, загорелся красный свет, и машина зависла, мой рациональный ум отказал. Он просто взорвался: пуф!
Во-вторых, в тот же самый момент я почувствовал выкручивание, сильную тянущую боль в груди, и начал плакать. Позже я понял, что так открывалась моя четвертая чакра, сердечный центр. Я поднял взгляд на Махарадж-джи: он смотрел на меня с абсолютной любовью. Я понял, что он знал обо мне все, даже то, чего я больше всего стыдился, но при этом меня не осуждал. Он просто любил меня чистой безусловной любовью.
Я плакал, и плакал, и плакал, и плакал. Не грустил и не радовался. Самая близкая аналогия, которую я могу подобрать - я плакал, потому что был дома. Я отнес свой тяжелый груз на вершину холма, и его не стало. Путешествие было окончено, я завершил свой поиск.
Эту паранойю просто вымыло из меня вместе со всем остальным. Я был полон чувством фантастической любви и покоя. Я находился в живом присутствии безусловной любви Махарадж-джи. Меня никогда не любили с такой полнотой. С того момента я хотел лишь одного - прикасаться к стопам Махарадж-джи.
Позже Махарадж-джи дал мне духовное имя, Рам Дасс, что означает "слуга Божий" ("Рам" - одна из индуистских инкарнаций Бога, "Дасс" означает "слуга"). Также на ближайшие пять месяцев он прикрепил ко мне Хари Дасс Бабу в качестве учителя в йоге и отречении.