Когда великий южно-индийский святой Рамана Махарши умирал от рака, врачи хотели лечить его, но он отказался со словами: "Это тело полностью использовано". Его преданные, которые очень его любили, кричали: "Бхагаван [Благословенный], не покидай нас, не покидай нас". Он отвечал: "Не говорите глупостей, куда я могу уйти?"
Настоящая суть наших дел со смертью - библейская идея умирания и перерождения души в истине, мудрости или духе. Как гласит "Бхагавад-Гита", "мы рождаемся в мире природы; наше второе рождение в мире духа".
Высвобождаясь из жесткого отождествления с телом, личностью и разумом, вы становитесь достаточно открытыми, чтобы позволить смерти стать частью жизненного процесса, а не прекращения существования. Я очень глубоко это чувствую.
Меня спрашивают, верю ли я, что после смерти есть продолжение. Я говорю, что не верю - просто это так и есть. Моих ученых друзей это бесконечно оскорбляет. Но убеждение есть нечто такое, что вы держите своим интеллектом, а у меня это понимание выходит далеко за интеллектуальные границы. "Бхагавад-Гита" также гласит: "Дух нашего смертного тела странствует по детству, молодости и старости, и Дух странствует к новому телу: в этом у мудрого нет сомнений". Как говорит Кришна, "ибо все мы были во все времена. И все мы будем во все времена, все мы есть во веки веков".
В древние времена в одной буддистской стране по деревням шла армия, убивавшая множество людей. Монахов потрошили, чтобы те отреклись от буддизма: во времена Чингиз-хана такое происходило часто. Там был один особенно жестокий командир с репутацией беспощадного человека. Войдя в один из городков, он спросил у своего подручного: "Какая здесь ситуация?"
Подручный ответил: "Все люди тебе поклоняются. Все тебя боятся. Все монахи из монастыря, за исключением одного, сбежали в горы".
Командир разъярился: один монах по-прежнему оставался здесь. Он вошел в монастырь, силой распахнул ворота, и увидел монаха, стоящего посреди двора. Капитан подошел к нему и сказал: "Ты не знаешь, кто я? Я могу, не моргнув и глазом, вытащить свой меч и распороть твой живот".
"А ты не знаешь, кто я? - ответил монах. - Я могу пропустить твой меч через свой живот, не моргнув и глазом". Командир поклонился и ушел.
Вникая в духовную литературу, в смерти вы начинаете видеть свет.
Умирал один мастер дзен. Мастера дзен должны оставлять посмертный стих, а он такого еще не написал. Его ученики очень беспокоились, что он умрет, не написав свой стих. Они повторяли: "А как же твой стих? А как же твой стих?" В итоге он взял свою кисть для каллиграфии и написал: "Земля - вот это, смерть - вон то. Стих, не стих, вам-то что?". И умер.
В предисловии к изданию "Тибетской книги мертвых" 1960 года лама Анагарика Говинда писал: "Можно спорить о том, что, не умерев самолично, никто не может говорить о смерти авторитетно; раз-уж никто, видимо, из смерти не вернулся, как может кто-то знать, что такое смерть или что происходит после нее?
Тибетец ответит: "Нет ни одного человека, на самом деле, ни одного живого существа, которое не возвращалось из смерти. На самом деле, прежде, чем прийти в эту инкарнацию, мы все переживали множество смертей. И то, что мы называем рождением, лишь обратная сторона смерти" - это как две стороны одной монеты или дверь, которую мы называем "входом" снаружи комнаты и "выходом" изнутри.
Гораздо сильнее поражает, что не все помнят свою предыдущую смерть; из-за отсутствия таких воспоминаний большинство людей и не верит, что предыдущая смерть была. Но подобным образом они не помнят и свое рождение - тем не менее, люди не сомневаются, что недавно они родились".
Пребывание с умирающими
Я провожу время с умирающими. Я из тех необычных людей, которым нравится быть с умирающими, ведь я знаю, что окажусь в присутствии Истины. Я был рядом со своей матерью и, позже, со своей мачехой, когда они умирали. Я глубоко благодарен за этот опыт.
Моя мама умирала в начале февраля 1966 года в бостонской больнице. Я сидел у ее постели. К тому времени я уже несколько лет работал над пониманием своей собственной осознанности. Казалось, она отдыхала. Я, вроде как, находился в режиме медитации: просто был обширным, осознанным, и замечал, что происходило, когда родственники и врачи заходили в палату и спрашивали: "Гертруда, как ты себя чувствуешь?". Я прислушивался к бодрому голосу медсестры. Мне стало понятно, что моя мама окружена заговором отрицания. Я наблюдал, как в палату заходят родственники, врачи, медсестры, говорившие, что на вид ей получше, что она молодец, а потом они выходили из палаты и говорили, ей не дожить и до конца недели. Я подумал, как странно, что человеческое существо, проходящее через одно из самых глубоких преобразований своей жизни, полностью окружено обманом. Вы можете услышать, как это больно? Одна женщина зашла и сказала: "Врач только что передал, что есть новое лекарство, которое, как мы думаем, поможет".
Никто не мог говорить с ней начистоту, поскольку все слишком боялись - все, каждый из них, даже раввин. Мы с мамой поговорили об этом. В один момент, когда в палате больше никого не было, она повернулась ко мне и произнесла: "Рич?". Я просто сидел там - без суждений, без всего, просто сидел - и мы просто встретились в этом пространстве.
Она сказала: "Рич, мне кажется, я умру".
Я ответил: "Да, мне тоже так кажется".
Представьте, каково было ей, когда кто-то подтвердил то, что она знала. Она не могла получить это подтверждение ни от кого от целой плеяды друзей, родственников, врачей, медсестер.
Она спросила: "Рич, как ты думаешь, как это будет?"
Я сказал: "Ну, конечно, знать я не могу. Но я смотрю на тебя и вижу, как твое тело распадается. Как будто дом горит. Но ты все еще есть, и я думаю, когда здание догорит, его не останется, а ты останешься. Мне кажется, что на самом деле наша с тобой связь не определяется этим увядающим телом, поскольку ты говоришь так же, как говорила всегда. Я чувствую то же самое, что чувствовал всегда. Но при этом данное тело увядает у нас на глазах.
"Я думаю, что мы с тобой так друг друга любим… Я просто верю, что любовь превосходит смерть". Для нас это был очень трогательный момент.
Позже я был со своей мачехой, Филлис, когда она умирала от рака. Филлис было шестьдесят девять, а моему отцу - восемьдесят один. На их свадьбе я вел невесту к алтарю. Мы дружили. А теперь она умирала, и моей ролью было находиться с ней и помогать ей в этом процессе.
Мы с ней вместе ходили по врачам и делали все, что связано с получением справок, заключений и работой с эмоциями. Филлис была очень сильной представительницей Новой Англии, чудесной, земной женщиной, поклонницей покера, своенравной спорщицей и любила веселье.
Она проживала свою жизнь упрямо, с плотно сжатыми губами, и к смерти приближалась так же. Передо мной не стояло задачи говорить: "Эй, Филлис, ты должна принять это". Я не имел такого морального права. Моей задачей было просто пребывать с ней. Так что я ложился на кровать, мы держали друг друга за руки и разговаривали. Мы говорили о смерти, о том, какой, на наш взгляд, она могла бы быть, и все такое, но Филлис по-прежнему хорошо держалась.
Рак вызывал острую боль, которая со временем подточила ее волю. За четыре-пять дней до смерти наступил момент, когда она сдалась.
В нашей культуре, сдаваясь, вы терпите неудачу. Все говорят нам стараться, стараться. В результате мы иногда окружаем умирающих людей ложной надеждой, порожденной нашим собственным страхом.
С Филлис я просто был открыт, и она могла говорить, что хотела. Я не говорил: "А теперь я дам тебе инструкции по умиранию", она бы это не приняла. Но потом она сдалась. В момент, когда она уступила, я будто увидел, как из яйца вылупился цыпленок. Появилось новое существо, такое блестяще прекрасное, присутствующее, светлое и радостное. Это было существо, которым на каком-то глубоком интуитивном уровне она себя знала, но не находила на него времени в своей взрослой жизни. Она открылась этому существу, и вместе мы просто грелись в его свечении. В тот момент она вышла на другой уровень осознанности. Мы были вместе, разговаривали, но боль и процесс умирания стали просто явлениями. Она больше не занималась умиранием; она просто была, и умирание просто происходило.
И только чтобы завершить эту историю, я расскажу, каким необычайным стало ее преображение. Уже в самый последний момент она сказала: "Ричард, пожалуйста, посади меня".
Я ее усадил. Свесил ее ноги с кровати, и ее тело стало заваливаться вперед. Приложил свою руку к ее груди - тело повалилось назад. Вторую руку я приложил ей к спине - голова стала болтаться. Тогда я приложил к ее голове свою. И мы просто вместе сидели. Она сделала три вдоха - медленных, глубоких вдоха - и ушла.
Если вы знакомы с древнетибетскими текстами, вы читали, что, когда осознанные ламы покидают свои тела, они садятся, делают три вдоха и уходят. Кем была Филлис? Откуда она об этом знала? Что все это значило? Таковы тайны, с которыми мы живем.
Моя подруга Дебора умирала в Нью-Йорке в больнице Маунт Синай. Она была членом нью-йоркского дзен-центра, и каждый вечер ее друзья из центра приходили в ее палату медитировать. Врачи, заходившие в эту палату, удивлялись, что она была наполнена светом свечей, ароматом благовоний и глубоким покоем медитировавших. Группа людей, которые медитировали в этой загруженной городской больнице, изменила метафору умирания. Вы можете создавать собственную вселенную, где бы вы ни находились. Больница есть всего лишь коллектив существ, объединенных определенной моделью действий. По вечерам врачи стали заходить в ее палату деликатнее.