Всего за 21.5 руб. Купить полную версию
Я снова отказался и присел на табуретку. Оба выжидательно уставились на меня и даже забыли про водку, а я и не знал, что им сказать… Мысль прийти к Кривину возникла у меня в тот же день, когда я подписал приказ об увольнении. Я не задумывался над тем, что я ему скажу и сумею ли чем-нибудь помочь, но я знал, что до тех пор, пока я с ним не повидаюсь, передо мной все время будут стоять эта согбенная фигура, заискивающая улыбка и покорное старательное движение, когда он нагнулся и поправил в кабинете завернувшийся конец ковровой дорожки… Сейчас передо мной сидел совсем другой человек. В нем ничего не было заискивающего, рабски-покорного. Даже сутулые плечи его распрямились, а глаза смотрели прямо и настороженно. И он совсем не чувствовал себя обиженным или расстроенным. Я сидел на табуретке и молчал. За перегородкой заливался соловьем модный певец. И я подумал: как же парализованная теща? Наверное, ей до чертиков надоело слушать эту музыку.
- Ведь по-ихнему ни в зуб ногой, а уши развесили, - сказал Кривин. - И не надоест!
- Это ты, Степан, зря, музыка - дело хорошее, - заметил Тима. - Я всех хороших певцов по голосу узнаю. Вот это поет Муслим Магомаев.
Он произнес это таким уверенным голосом, что я не стал его разочаровывать.
- А как же ваша теща? - полюбопытствовал я. - Ее это не утомляет?
- Какая теща? - удивленно вытаращился на меня Кривин.
- Парализованная.
- У меня ни тещи, ни жены нет, - сказал он. - Одна дочка, и та батьку ни во что не ставит.
- Жена от него в позапрошлом году ушла, - пояснил Тима и выразительно посмотрел на бутылку.
Кривин перехватил его взгляд и нахмурился.
- Баба с возу - коню легче, - проворчал он и, взглянув на пустую рюмку, потянулся было за бутылкой, но на полпути к ней вдруг раздумал и поскреб ногтем небритый подбородок.
- А теща того… - сказал Кривин, - померла.
- Вспомнил! - хмыкнул богатырь Тима. - Когда это было!
- Дрянная была бабенка, царствие ей небесное, - ухмыльнулся Кривин. - И женка моя вся в нее…
- Яблоко от яблони… - нашел нужным ввернуть его приятель.
Я уже понял, как только пришел сюда, что мой визит никому не нужен: ни мне, ни хозяину этого дома. Кривин обыкновенный пьяница, который ни на одной работе долго не задерживается. И для него увольнение совсем не трагедия, он привык к этому. Так же, как привык произносить начальству одни и те же слова, напускать на себя вид этакого несчастненького, замученного жизнью человека, чтобы вызвать сострадание, а потом тут же за бутылкой водки обо всем этом забывал. Как забыл про мифическую парализованную тещу. И о чем нам с ним говорить? Все, что я мог ему сказать, он тысячу раз слышал от других, да и он бы мне ничего нового не сообщил. Я заметил, как они переглянулись, недоумевая, зачем я сюда пришел. В бутылке еще было больше половины, и им не терпелось ее опорожнить, но мое присутствие мешало им. Я понимал, что нужно встать и уйти, но что-то меня удерживало на месте. Наверное, нужно было как-то объяснить, зачем я сюда пожаловал. Однако это тоже было трудно. Как можно объяснить человеку, которого ты уволил, что сочувствуешь и хочешь помочь? Очевидно, это было естественным, если бы человек глубоко переживал, а Кривин и не думает переживать. Он прекрасно себя чувствует в своем собственном доме, сидит за столом с приятелем и приканчивает уже вторую бутылку. По его порозовевшему лицу и багровому лоснящемуся носу видно, что ему хорошо и спокойно. Да и на работу он, наверное, уже устроился. Поработает с месяц, а может быть и больше, пока снова не погорит и его не уволят…
Будто угадав мои мысли, Кривин сказал:
- Я нынче определился на трикотажку. Вот и отмечаем с дружком… Кочегаром в котельную… зарабатывать, оно конечно, буду поменьше, чем у вас, да много ли мне одному надо?..
- На водку и закуску хватит, - ухмыльнулся Тима.
- Работа спокойная и, главное, не на людях…
- Выпил, завалился в уголок у котла и кимарь - никто к тебе не касается, - снова вставил Тима.
- Это начальство переживает, убивается, когда его снимают с должности, а рабочему человеку это не страшно, - спокойно продолжал философствовать Кривин. - Мне ведь людями не командовать. Не ломать голову, как план выполнить… - Он посмотрел на свои растопыренные руки с грязными ногтями. - Вот этими рычагами я командую, а для них всегда дело найдется. У нас не за границей, безработицы нет. Что бетон месить, что уголь лопатой в топку кидать, что поганой метлой по улицам шаркать… Рабочие покамест у нас везде нужны.
- Рабочие - да, а вот…
- Пьяницы? - подхватил его приятель. - Это верно, пьяницы никому не нужны, но они ведь есть? Существуют? И с этим фактором тоже надо считаться.
- Вот, скажем, почему я пью - с подъемом начал Кривин. - Вы знаете? Нет. То-то и оно! А я пью, может быть… - Кривин вдруг замолчал и потер ладонью лоб, на котором собрались морщины.
- Он и сам не знает, - заметил Тима. Ему не откажешь в чувстве юмора.
- А вы знаете? - спросил я.
- А как же? - оживился тот. - Я нынче выиграл по лотерее пылесос. А на кой хрен он мне нужен? У меня жена такая чистюля: в доме соринки не увидишь. Ну я и рассудил: раз пылесос нам ни к чему, куплю-ка я жене в подарок шерстяную кофточку…
- Ну и дурак, - наливая в рюмки, сказал Кривин. - Надо было все на пропой.
- Я отмечаю сразу два редчайших события: выигрыш по лотерее и подарок жене.
- За это стоит, - сказал я.
Они чокнулись, немного стесняясь меня, аккуратно выпили и стали закусывать огурцами. Воспользовавшись паузой, я поднялся с табуретки и пошел к двери.
- Ежели вы насчет Васьки Петрова, так я тут ни при чем, - сказал вслед Кривин. - Когда он, дуролом, на складе руку сломал, меня и в цехе не было… Я за водкой бегал… Спросите, любой вам скажет.
Какой Васька Петров? И когда он сломал руку? Убей бог, я ничего об этом не слышал. Я взялся за ручку двери, но тут она сама распахнулась, и на пороге показалась Маша. Я только сейчас обратил внимание, что она смахивает на отца. Я отступил, и она пошла в кухню и молча поставила на стол третью рюмку. На этот раз она с любопытством посмотрела на меня и, улыбнувшись, ушла в комнату, где стало тихо. Наверное, пленка кончилась.
Кривин налил в рюмку и повернулся ко мне:
- Обижаете, товарищ директор.
- Такой редкий гость, - поддакнул Тима. - Одна-то вам не повредит?
Я подошел к столу, поднял рюмку и залпом выпил. Хотел взять огурец, но раздумал: больно уж неказистый у них вид. Кривин и его друг смотрели на меня с явной симпатией. И я понял, что это было единственное правильное мое движение в этом доме на окраине города. Поблагодарив и распрощавшись, я ушел. Открывая дверь в коридор, я услышал голоса девушек, смех, и опять голос одной из них показался мне знакомым, но оглядываться было неудобно, да и потом откуда у меня могут быть здесь знакомые? У калитки я остановился и закурил. Мелкие дробные капли застучали по козырьку кепки. После света глаза все еще не могли привыкнуть к темноте. Окна в домах стали темными, было уже поздно. У калитки горели стояночные огни моего "газика". Дождь стал потише. С шелестящей крыши дома капало в переполненную бочку. И каждая капля звучно отпечатывалась в ночной тишине. Я уже собирался идти к "газику", как услышал стук двери, яркая полоска света мазнула по мокрому крыльцу, потом дверь закрылась, и по ступенькам затарахтели каблуки. К калитке приближались две фигуры.
- Ой, тут кто-то стоит! - негромко воскликнула одна из девушек и остановилась.
- Если в город, могу подвезти, - предложил я.
- А, это вы… - сказала девушка, что первой остановилась.
Они подошли совсем близко, однако лица было трудно рассмотреть. Обе были в плащах с поднятыми воротниками. Одна полненькая, невысокая, вторая рослая, в пушистом шарфе. Из окна падал свет, и на ворсистом шарфе блестели мелкие капли. Отвернувшись, девушки о чем-то пошептались, и полненькая, пройдя мимо меня, зашлепала по лужам вдоль улицы, а высокая насмешливо спросила:
- Вы ко всем своим рабочим приезжаете домой? Сначала к нам, теперь сюда…
Я узнал этот голос: передо мной стояла Юлька! Та самая девушка, которую я увидел в столовой. В комнате я не разглядел ее, потому что она лежала на тахте и сидящая рядом подружка заслоняла ее.
И еще одно я вспомнил: имя Юлька я услышал от Гороховой, когда был у нее и узнал о смерти Рыси. Вот почему Юлька сказала, что я наведываюсь на квартиры к рабочим. Юлька ведь тоже работает на заводе…
- Как вы догадались, что я был у вас? - спросил я.
- Я знала, что вы придете, - просто сказала она.
Надо отдать должное этой Юльке: разговаривает она смело, откровенно и без малейшего намека на девичье жеманство. Я уже различал ее лицо, большие с блеском глаза, длинную жесткую прядь русых волос, высунувшуюся из-под шарфа.
- Что же мы стоим под дождем? - сказал я.
Под нашими ногами чавкала грязь, я поскользнулся и чуть не шлепнулся в лужу. Юлька подхватила меня под руку и тоже очутилась в луже. Я почувствовал, как холодная вода просочилась в ботинки. Мы посмотрели друг на друга и рассмеялись.
- Чего вы смеетесь? - вдруг став серьезной, спросила она.
- А вы?
- Мне показалось, что вы сейчас протянете руку и скажете, как вас зовут. И я завтра расскажу подружкам, как познакомилась с нашим директором - ночью в луже…
- Что ж, это романтично, - улыбнулся я. - Меня звать…
- Я знаю, - перебила она. - А вот как звать меня, вы не знаете.
- Мы так и будем стоять в луже, Юля? - сказал я.
- Вы же можете простудиться и заболеть… - рассмеялась она. - Как же мы без вас-то?
Я выбрался на сухое место. В ботинках чавкала вода.