Лиза свернула в кафе - свое любимое, расположенное на первом этаже городской бани неподалеку от центральной площади. Кофе здесь продавали не растворимый, а заваривали по-восточному на горячем песке в керамических турках, и всегда было мало народу. В основном сюда заходили те, кто знал о существовании этой странной забегаловки для любителей попариться. Лиза осторожно взяла чашечку кофе, поддерживая ее ладонью под дно: здесь специально отбивали ручки от чашек (чтобы не унесли!), - и села за дальний стол.
В кафе сидели несколько человек. Время было неопределенное: для вечерних посиделок - рано, для утреннего взбадривания - поздно. Так, перевалочное время из дня в вечер.
Лиза с удовольствием сделала первый глоток и непроизвольно оглянулась на дверь - здесь несколько лет назад собиралась ее "сомнительная" компания. Теперь неизвестно, кто где… Стоп! Лиза прищурилась, стараясь в полумраке разглядеть силуэт женщины, вошедшей в эту минуту.
Это действительно была она - главная героиня ее уничтоженного "Безумия", талантливая актриса, которая после триумфа и оглушительного провала этой ленты канула в небытие. А точнее - пережила массу жизненных коллизий, достойных отдельного сценария. До Лизы доходили слухи о ее бурном романе с известным режиссером, о его трагической смерти, в которой ее обвиняли и даже на год отправили в исправительно-трудовую колонию, и о том, что она спивается. Три года наложили отпечаток на ее внешность, походку и манеру поведения, но жест, которым она поправила прическу, остался тем же - элегантным, будто бы не было ни этих лет, ни сатиновой униформы, ни кирзовых сапог.
Актриса (Лиза называла ее по имени-отчеству - Анастасия Юрьевна) оглядела небольшой зал и безошибочно направилась к ее столику. Лиза поднялась ей навстречу, они молча обнялись на глазах удивленной публики и постояли так немного, пока трогательная минута встречи не превратилась в паузу некоторой неловкости. Они сели за стол.
- Ты совсем не изменилась, дорогуша! - воскликнула актриса. - Что двадцать пять, что двадцать восемь - в эти годы женщина может выглядеть одинаково. А вот тридцать пять и тридцать восемь! Да если их провести так, как… Тут уже пропасть. И, ради Бога, без комплиментов! Мне сейчас все делают комплименты, будто я не из тюряги, а из косметического салона вышла.
Она, как и раньше, говорила много, почти не слушая собеседника. Лизу это поразило еще на съемках: другие напряжены, повторяют роль, вживаются в образ или напряженно молчат, а эта словно выплескивает из себя все лишнее, как воду из банки с маслом.
С детства Лиза знала ее по фильмам и театру - играла она в основном принцесс в детских сказках, нежных чеховских героинь и "арбузовских" максималисток. Милая курносость, аккуратное кругленькое личико, брови-стрелочки и - грация во всех движениях… Когда Лиза поступала в театральный, афиши с ее портретами уже висели в городе. С первого раза поступить Лизе не удалось, и она устроилась в театр костюмером. По утрам, когда артистов еще не было, она примеряла костюмы и вертелась перед зеркалом. В один из таких моментов двери костюмерной неожиданно отворились и вошла она. Тогда она уже перестала быть нежным ангелом и, как поговаривали, тихо спивалась после смерти трехлетнего сына, оставаясь при этом фигурой романтичной - эдакой падшей Офелией с тем же круглым личиком и нежным (скорее - лихорадочным) румянцем на щеках. Она вошла неслышно и остановилась перед Лизой.
- Какое золото тускнеет в костюмершах! Надо же… - сказала она, беззастенчиво пожирая Лизу глазами. - Ты именно такая, какой я всегда мечтала быть, - "в угль все обращающая"!
- А вы такая, какой мечтаю быть я! - не растерялась Лиза.
- Ты меня знаешь?
- В кино видела и на сцене… - Ей вдруг стало любопытно и неловко: женщина, стоявшая перед ней, была необычайно красива, недосягаема. Многие называли ее гениальной.
А потом были годы учебы и съемки "Безумия". То, что играть будет именно Анастасия, у Лизы не вызывало никаких сомнений. И эта странная роль стала ее лучшей работой в кино. Лучшей и последней.
- Ты пьешь или - ангел? - прервала ее воспоминания актриса. - Угостишь?
Лиза подошла к стойке и заказала коньяк. Лицо актрисы сразу же оживилось, заиграло румянцем. Она выпила залпом. Лизе стало грустно.
- Ты что-то делаешь сейчас? - спросила Анастасия Юрьевна.
- Нет. Я осталась на кафедре. Работаю.
- Ну и молодец. Ну и правильно, - почему-то обрадовалась собеседница. - Целее будешь. Таким, как ты, лучше сидеть тихо, как мышка… - Актриса неточным движением поднесла палец к губам, и Лиза с ужасом поняла, что ей хватило бы и наперстка, чтобы опьянеть. - Скушают тебя, ох, скушают. Не завистники, так мужики. Но знаешь, что я тебе скажу - не давай себя сломать. Гнуться - можешь, а вот так, чтобы надвое, да еще и с треском, - нет. Не то время для таких, как мы, не то… Я вот родилась "Настасьей Филипповной", а что вижу: мелочь, дрязги, ручонки потные. Ты когда-нибудь сними что-то по Достоевскому, а? Не сейчас, а когда-нибудь. Я у тебя хоть стол обеденный готова сыграть. Обещаешь?
- Конечно, Анастасия Юрьевна. Только когда это будет…
- Ну вот когда будет, тогда и позовешь… - Тон ее стал агрессивным. - А не будет - туда тебе и дорога. Значит, родилась ты костюмершей, костюмершей и умрешь! Давай еще выпьем, если денег не жалко, конечно…
Лиза заказала ей еще коньяку.
- Теперь уходи! - сказала актриса, уставившись на рюмку.
- Простите меня… - сказала Лиза.
- За что это? - вскинула глаза Анастасия, - Я, может, у тебя только и сыграла по-настоящему. За это и сдохнуть не жалко. Но я не сдохну. Ну все, иди, иди. Я злая становлюсь, когда выпью.
Лиза поднялась. На пороге оглянулась. Актриса сидела, склонив голову, скрестив еще стройные ноги в грубоватых чулках. Лиза заметила, как по одному из них побежала "стрелка". И эта "стрелка" как будто прошила насквозь и ее сердце.
3
Мама привела Лику немного раньше. Девочка сидела на ковре и сосредоточенно рисовала что-то на листке бумаги, приговаривая: "Пля-пля". Лиза знала, что в переводе это означает - "писать". Лиза тихонько остановилась в дверях. Она смотрела на круглую пушистую голову с мягкими, как у птички, волосами. Они топорщились в разные стороны, обнажая тонкую шейку с темной ложбинкой посредине. Голова девочки была наклонена, и это подчеркивало пухлую щечку, из-за которой почти не был виден крохотный нос. Зато были хороши длинные и по-кукольному загнутые кверху ресницы. Девочка сосредоточенно водила карандашом по бумаге и изредка вздыхала от напряжения. Лиза окликнула ее. Девочка обернулась, и ее лицо расплылось в неполнозубую улыбку. Лиза не могла решить, хороша ли она. Черты лица были мелкими: крохотный нос-кнопка, четко очерченный маленький рот, голубые глаза… Крупные щеки и высокий лоб, окруженный кудряшками, делали голову непропорционально большой. С минуту они смотрели друг на друга, наконец Лика наморщила лоб, пояснила: "Пля-пля!" - и снова принялась за прерванное занятие. Она "писала".
Лиза понимающе кивнула…
Денис