Ирэн Роздобудько - Пуговицы стр 4.

- Конечно… бывают перегибы, но в общем… - промямлил я, - как можно быть не патриотом той страны, в которой живешь?

Она удивленно и даже, как мне показалось, слегка презрительно взглянула на меня:

- Все патриоты сейчас - сидят.

- Как это - "сидят"? - не понял я. - Сидят - бандиты.

- Ага, бандиты! - съязвила она. - Бродский, Стус, Солженицын… Все - бандиты.

- Ну, положим, Бродский сел за тунеядство, - не сдавался я. Об остальных я ничего не мог сказать.

- Ага, - еще ехиднее повторила она. - Поэт должен вкалывать!

- А разве нет?

И тут она прикусила язычок, хотя щеки ее пылали. Потом, анализируя разговор, я понял, что девочка наслушалась лишнего от родителей. И испугался. Теоретически я знал, что существуют люди, недовольные строем. Но чтобы вот так столкнуться со всем этим, да еще и в лице какой-то девчонки! Моя жизнь казалась мне прекрасной, и я не хотел, чтобы в нее входила смута, фронда, неразбериха. Все хорошее, талантливое и передовое, как мне казалось, и должно преодолевать преграды и трудности. Иначе и быть не могло! А она твердила: "Свобода не может быть дозированной!" И я не понимал, о чем она говорит. Да и понимала ли это она сама своим полудетским умишком? Скорее всего, просто повторяла слова взрослых… Предателей родины и штрейкбрехеров!

Наши встречи сошли на нет. А потом я часто вспоминал ее. А потом понял, О ЧЕМ она говорила, и почувствовал себя полным ничтожеством… Как ни странно, вспомнил я эту девушку именно после просмотра фильма "Безумие", который и сняла Елизавета Тенецкая…

И сейчас снова почему-то вспомнил ее. Скорее всего, потому, что меня охватило то же странное ощущение (но на этот раз более сильное): я НЕ ВИДЕЛ мою новую знакомую. Мне было все равно, какая она - фигура, цвет глаз, возраст, ноги, руки, волосы, - важно, что она была. Мой приятель по комнате уверял, что она - "супер". Но даже если бы это в глазах других было и не так, мне было бы все равно. Она существовала, как облако, в котором я и побрел, спотыкаясь, падая, ничего не видя ни перед, ни под собой…

4

Потом мы часто виделись то в столовой, то в кинозале, то у бассейна. Она приветливо кивала мне головой и проходила мимо. Словом, дней пять из моего сценария можно спокойно выбросить. Я искал случая. И вот увидел ее имя в списке инструктора, набиравшего группу для похода в горы. Я сбегал за деньгами - двухдневный маршрут стоил что-то около пятнадцати целковых - и подошел к нему.

- Вы опоздали, - категорично сказал мне дядька в мятых спортивных штанах. - Группа уже набрана.

- Ну, какая вам разница, что вы, не можете взять еще одного человека?!

- По инструкции положено двенадцать! - отрезал тот. - Пойдете в следующий раз. Долго думали!

- Что за дурацкая инструкция? - возмутился я, - Вам что, не хочется заработать?

- Ха! Это тебе не частная лавочка, я здесь на государственной службе. Двенадцать - цифра, утвержденная там… - Он ткнул пальцем в небо.

- Богом, что ли? - попытался пошутить я.

- Не юродствуйте, молодой человек. Зачем мне отвечать за большее количество туристов? Вот если бы группа не набралась - тогда пожалуйста! А мне лишняя морока ни к чему, я за вас одного премиальных не получу!

Тогда я смотался в коттедж и к своим пятнадцати принес еще двадцатку и протянул ему:

- Так сойдет?

Мужичок оживился, деловито достал список и со значительным видом вписал в него мою фамилию.

- Сбор завтра в шесть часов утра у столовой! Смотрите, не опаздывайте! - строго сказал он.

…Утро было прохладным, с привкусом подступающей осени, который особенно остро чувствуется в ранние часы. Я побрился, надел новую футболку и чистый свитер, потер щеки одеколоном "Шанс" и сунул в рюкзак бутылку красного вина, купленную накануне. На что я надеялся? Не знаю. Может, вечером, когда мы разобьем палатки, мне удастся увести ее в лес?…

Еще я запихал в карманы брюк все деньги, которые у меня были, несколько коробок со спичками, перочинный нож, блокнот и даже маленькую "огоньковскую" брошюрку со стихами Сельвинского.

Я пришел раньше всех, и мне предстояло полчаса мучиться вопросом: придет ли она? Ведь ее действия были непредсказуемы. Нас было уже двенадцать, и инструктор нервно поглядывал на часы, когда в конце аллеи появилась она.

- Наша звезда в своем репертуаре! - съязвил кто-то.

В группе, кроме меня и нее, было две семейные пары с детьми подросткового возраста, общей численностью в семь человек, две дамы бальзаковского возраста, шумевшие по утрам в столовой, и молодящийся режиссер с дочкой. Скука смертная! Но я понял, что у меня нет конкурентов, а у нее - выбора. Поэтому, как только она приблизилась, запросто взял у нее из рук небольшой холщовый мешок с тисненым изображением ковбоя, гарцующего на лошади, - тогда такие как раз входили в моду и назывались "побирушка".

- Вот что, товарищи, - обратился к нам инструктор. - Поведу вас кратчайшим путем: чтобы не обходить весь пансионат, пройдем через аллею - там в заборе есть дыра. Это, конечно, непорядок, но зачем тратить время?

Мы с Лизой переглянулись. Она улыбнулась.

Мы шли уже знакомой мне дорогой через луг к подножию горы.

- Не знаю, зачем мне все это нужно… - словно продолжая разговор, сказала она. - Не люблю коллективных мероприятий. Но здесь так скучно…

- Ты же сама отказалась развлечься. Я тебя приглашал, - ответил я, напрочь забыв, переходили ли мы на "ты".

Она посмотрела на меня странным взглядом.

- …и мы бы говорили о кино?

И вдруг я понял, как с ней нужно разговаривать. Я понял, но не мог вымолвить ни слова, как иностранец, который только начинает постигать новый язык.

- Мы могли бы просто молчать… - сказал я.

Когда группа стала подниматься в горы, разговорчики в нашем нестройном ряду поутихли, женщины пыхтели, мужчины, как истинные кавалеры, забрали у них поклажу. Мы все поскидывали свитера. Солнце начинало прогревать влажный лес, из него медленно уходила ночь. Мы прошли то место, где Лиза меня покинула, и я снова ощутил тревогу. Я понимал, что она может развернуться и уйти в любую минуту. Но потом было уже поздно - мы забрались слишком далеко и вышли на местность, которая имела совершенно непереводимое название "полонина" - горное пастбище. По краям зеленого, с оранжевыми подпалинами, луга еще стояли дикие черешни с не склеванными птицами мелкими красными ягодами. Мы отстали. Я наклонил ветку, и мы одновременно поймали губами несколько ягод… (Я уже любил ее. Я боялся взглянуть на нее лишний раз - у меня начиналась резь в глазах и более того - моментально взмокала сорочка.)

- А ну их к черту, - вдруг сказала Лиза, глядя на удаляющуюся группу. - Идем, как пионеры, а вокруг такая красота…

Лучшего трудно было и представить.

- Давай спрячемся, пока они отойдут подальше! - предложил я.

Она задумалась:

- Наверное, испоганим им весь праздник. Ведь будут искать.

- Тогда можно потеряться невзначай, не специально…

- Ага. А наутро в местной газете появится заметка "Случай в горах". Кстати, ты ведь уже студент, тебя могут исключить. Это мне терять нечего. Фильмы мне уже смывали…

- Как это? - удивился я.

- Очень просто: берут пленку и окунают в химический раствор. Чтобы даже духу не было.

- И "Безумие" смыли?

- Конечно, - недобро улыбнулась она. - Разве могло быть иначе… Это как принудительный аборт на восьмом месяце.

Она вытащила из пачки сигарету, медленно выпустила струйку дыма и посмотрела на меня слегка прищуренными глазами:

- А ты красивый. Тебе когда-нибудь говорили об этом?

Прежде чем что-то ответить, я преодолел не менее десятка эмоций, а главное, навалившуюся в один миг глухоту (сердце стучало прямо в ушах!).

- Не помню… - как можно равнодушнее ответил я.

- Ладно, пойдем! - скомандовала она. - А то и правда потеряемся.

Но мы все-таки потерялись! Пройдя пастбище, не могли сообразить, в какую сторону подалась группа. Сердце мое ликовало. Для виду мне пришлось побегать и покричать, но никто не ответил.

- Теперь это выглядит натурально? - спросил я.

- Более чем. Может, вернуться?

- Ну уж нет! Думаю, к вечеру мы их найдем по костру.

Потом мы шли, то поднимаясь в гору, то спускаясь в долину, останавливались, молчали, любуясь природой, валялись в высокой траве и пили воду из горного ручья. Вечер свалился незаметно, как камень. Мы как раз подходили к очередному пригорку, покрытому густой растительностью. Пришлось снова покричать в поисках туристического лагеря (несмотря на подступающую ночь, найти его мне не хотелось!).

- Что ж, - сказала Лиза, - придется развести огонь и переждать тут до утра. Может быть, они найдут нас на обратном пути.

- Тебе страшно? - заволновался я.

- Мне? - Она рассмеялась. - Все страшное, кажется, со мной уже было. А теперь начинается только… прекрасное. Разве здесь не здорово?!

Лес в наплывающих сумерках, казалось, захлестывал нас синей густой волной, мы уже стояли в ней по горло. А потом его влажные запахи и таинственные звуки, которых утром и днем не было слышно, окутали нас с головой.

Я собрал сухие ветки и порадовался, что захватил несколько коробок со спичками. Роясь в рюкзаке, обнаружил и бутылку вина, о которой совершенно забыл.

- Мы спасены! - сказал я, как только костер разгорелся, а мне удалось протолкнуть пробку внутрь бутылки.

Мы нагребли целую гору сухой травы и уселись на нее перед костром.

- Только я не взял стаканов… - сказал я.

- Значит, придется узнать твои мысли, - улыбнулась она. - Знаешь, ведь если люди пьют из одной емкости - могут угадать мысли друг друга.