Всего за 49.9 руб. Купить полную версию
Попытался отвлечься разговором, но язык словно опух и говорил вовсе не то, о чём он хотел выразиться. Слова растягивались и не поспевали за вяло текущими мыслями. Хорошо выговаривалось только "да" и "нет". Либо, где затрагивались машинальные субстанции, типа: музыку потише, окно приоткроем, попить подай, день хороший будет, с утра, как дышится, надо почаще выходить, такая прелесть утренним воздухом подышать. Обычный набор фраз в утомлённом состоянии.
Как всегда в ожидании: внезапно и предсказуемо. Неожиданно, словно случайно, показались двое. В утренний безветренный час, когда лёгкая дымка тумана словно вуалью облекла открытое пространство, звуки доносились ярче. Не было слышно речи, но звонкий смех и ироничный баритон, сливаясь воедино, долетали однообразной звуковой гаммой.
Она прижималась к нему, её рука обхватила за талию спутника, другая ладонью поглаживала живот, змеевидно поднимаясь к груди. Он, обняв её за плечо, иногда запускал пальцы в волосы.
Эдгара скривило. Невыносимо видеть, как она, его жена, преданно и заискивающе впилась в него. Эта готовность исполнить любую прихоть и желания человека, которому она, может, и не была безразлична, но верившему лишь в её готовность подчиняться.
Сидевшие в машине видели вместе с ним это и злились. Незаметно поглядывая, как переживает человек. За подобными вещами устаёшь долго наблюдать. Бессмысленность серьёзного положения скоро утомляет чувства человека.
На минуту задержавшись перед машиной, спутник прижался к её спине грудью, когда она, склонившись, начала было садиться во внутрь. Но, почувствовав его движение, подалась назад. Он бёдрами сделал движение вперёд, давая понять, что не прочь продолжить. Она, как податливая сучка, в определённое время попятилась задом навстречу. Это произошло быстро, неуловимо, но все видели. Это бесспорное доказательство о весёлой и задорной ночи, проведённой вместе в номере гостиницы.
Машина тронулась. За ними ещё две. Из небольшого города выехали быстро. Все поняли – в Москву.
– Нельчик, в следующие выходные ты как? – рука потянулась к стройным оголённым ногам, превращая вопрос в желание.
– Ты же знаешь. Не от меня зависит, – взаимно поглаживая его руку, – если что, позвоню.
Он кивнул, смакуя следующую встречу. В нескольких метрах от капота следовавший по пути автомобиль сделал резкий вираж и начал притормаживать. Сделал попытку объехать, не получилось. Четыре человека в передней машине. Трое из них таращились и руками показывали остановиться. Странно, можно сказать, один на дороге, но страх не приходил. Притормаживая к обочине, заметил большее волнение, чем было у него.
Сердце у Нелли ёкнуло, душа взмыла. Побледневшая, она обмякла до кончиков пальцев. "Нерусские. С чего бы? Неужели следили? Знакомый кто?" Все мнимые вопросы мелькнули в секунду разом. Перед тем, как машине остановиться, она неосознанно медленно обернулась, скорее глазами, в пол-оборота головы. Следом катился ещё автомобиль.
За рулём сидел он. Она не верила. "Как? Не может быть!" Голова закружилась, опустошая ум. Неверие, догадки, ожидание чуда на лице отразились безвольным выражением идиота. Всё! Сил хватило только произнести:
– Дорогой, не останавливайся. Солнышко, лапусик, миленький, едем. Он убьёт меня! – говоря это, она понимала невозможность просочиться меж двух зажатых машин. Нехотя, автомобиль оказался в цепкой хватке противостояния, не предполагая, но вышло так.
Остановились. Она вросла в сидение: "Что же будет"?
Её спутник спокойно открыл боковое стекло:
– Чего надо? – вопросительно и холодно поглядывая на проезжих. Вся эта компания, шаболда, так окрестил их про себя, вызывала в нём отвращение.
Высыпавшись из машины, никто не спешил подходить, словно до них не было дела. В зеркало заднего вида и тут же бокового заметил направляющегося парня. "Поцивильней будет этот". Всё дальнейшее сгреблось, как одним махом, в сплошную кучу.
Пассажирская дверь распахнулась, и он услышал потухший возглас:
– Я предупреждала! Ничего хорошего не выйдет.
– Что, шлюха? Выходи, – в возне потонул последний шипящий звук сопротивления, – гнида, мразь, – непонятно, в чей адрес звучало.
Оскорбления с акцентом слились в один звук, фразу, речь. Эдгар захлёбывался, и одно ругательство наслаивалось на другое, матерное.
"Похоже, муж, а если так?" Он пожалел, что не предпринял ничего, пока были в машине на трассе. "Но убегать трусливо я тоже не мог". Он запутывался в желании помочь, но наличие здравого смысла заставляло его, оробевшего, молчать.
Трясясь от страха, Нелли выставила ногу из низкой автомашины и приподняла вторую через порог.
Эдгар выхватил беглым взглядом сверху меж загорелых ног налитой и гладкий треугольник. Это зрелище вдвойне усилило негодование. Вспыхнула буря, и захлестнувший жар страсти попёр наружу волной ещё более разнузданной вседозволенности и агрессии.
Его непонимающие глаза мимолётом остановились на груди жены, опавшей за считанный миг. В осунувшемся её лице отсутствовало понимание. Оно покраснело, отчётливо проглядывали сосуды. Раньше их не было. Глаза набухли и налились багровым цветом.
Свершившаяся перемена производила отталкивающее действие. Белый треугольник, пустая обвалившаяся грудь, невыразительное сменившееся на бледность лицо, воспоминания около гостиницы. Всё это его родную жену, друга, бывшую чуть ли не как мать, братом в одном лице сделало не просто чужим человеком, а врагом. Беспощадным, инородным, ни за грош предавшим и изменившим жизнь и всё, что в ней происходило и должно произойти.
От неё исходил запах чужого, приторного, словно слипшихся потных волос. Вид неприемлемого и отвратительного, как несоразмерно распухшая и расползшаяся опухоль. Слова раздражали хрипловатой и визгливой интонацией и действовали, как собака, готовая укусить.
Нервное потрясение уничтожило напрочь хорошее, благородное, человеческое.
Схватив Нелли за волосы, он поволок её дальше от машины по обочине. Она не сопротивлялась, желая попасть в такт его порывистой хватке и резким движениям. У неё не получалось. Алые колени после ёрзанья по асфальту и грунтовому покрытию почернели. Следом за ними ладони и локти. Застыв на месте и разглядывая её, Эдгар безумствовал.
Стоя на коленях, Нелли повалилась всем телом на землю, обнимая ноги и целуя ботинки, словно, они дарили ей всепрощение. Она просила, умоляла, вымаливала.
– Эдгарчик, Эдгарушка! Прости! Я никогда больше не буду! Никогда. Прости. У меня ничего не было. Не веришь? Ничег-го. Я… Я… Только тебя.
Она торопилась сказать и сбивалась. Хотела в несколько слов вложить все земные смыслы любви. В крике, вопле выразить мольбу о пощаде. Слезами, высыхающими стремительней, чем вода на раскалённом железе, чем убежавшая капля в жарком песке пустыни, выпрашивала помощь у него от него же самого и тех, кто сейчас глядел. Она не видела их, лишь как-то понимая, что есть, как Бог, есть ещё кто-то.
Этот кто-то уже двадцать минут стоял, как предатель. Стоял и взирал на всё невидящим взглядом.
Он попытался что-то предпринять, его оборвали, спокойно и уверенно. В этом спокойствии, уверенности он угадал возмездие и непримиримость. От него зависело, во что обойдётся его молчание и бездействие. Бесславное геройство или сочувствующая здравомыслящая рассудительность. Укор и оправдание бок о бок. Он также причина, следствие и виновник происходящего действия.
У них, у этих двоих порушен мир, единство. То, за что люди отдают жизнь, посвящают себя ей и живут. Живут ради этого. Вот наступил конец. Конец смыслу, который жил в ком-то из них.
Друзья-армяне, не задумываясь, исполняли роль судий, каждый из них. Все мужчины молча, понимая друг друга, стояли, отвернувшись, не смотрели, как муж избивает жену. Им было не наплевать, они переживали. Кто знает, может и сильней. Они-то хоть понимали, что происходит. Но давили в себе заступничество.
Не желая понимать проступок, тем самым оправдывать, а значит, поощрять его. В них не было сил сказать, как правильно. Вышвырнуть вон человека из своего сердца, просто взять и вышвырнуть, не причинив боли и вреда, гораздо сложней, чем обидев, наказав или отмстив ему. Простить же, подавив эмоции, возможно, но присуще людям, облечённым в некую святость. Хотя месть в рассудке имеет право называться силою характера.
Нет, он не бил, не избивал в том понимании, к которому все привыкли. Эдгар трепал и тряс жену, как мочалку, избавляя от неимоверно заполнившейся грязи, считая, что треплет свою никчёмную жизнь, получившую такой конец, сотрясая тем сильней, чем быстрей восстановив на прежнем месте, как сотрясённые мозги в голове боксёра.
Сгусток его злости, обиды, непонимания беспомощно терзал, не отдавая отчёта, чем закончить.
– Дорогой, миленький! – эти слова, будили ещё большую свирепость. – Эдгарочка! Эдгарка! – склоняла она по всякому имя мужа и желая повлиять на него. – Дочь же. А дочь наша? Прости ради неё. Она-то тебе что плохого сделала? Её за что наказывать? Прости ради неё, ради Бога!
Наступила тишина. Все разом уставились. Молчаливо ожидая непонятно чего, все решили: "Наконец-то закончилось". Все облегчённо, тихо, про себя выдохнули.
Лицо Эдгара просветлело, к нему словно беспричинно вернулась ясность сознания. Он сильно и медленно поднимал жену и спокойным, умиротворённым голосом приказал:
– Вставай!
Нелли податливо подалась и как-то внезапно застыла камнем.
Правая рука Эдгара потянулась на пояс за полу рубахи.
– Э, ты чего?
Наблюдатели со стороны потянулись, размышляя, правда это или нет.