Всего за 44 руб. Купить полную версию
Матушка вела эту книгу всю жизнь. Некоторые листы еле держатся и грозят выпасть вместе с соблазнительными рецептами времён моего детства и юности. Наверное, придётся выбросить потрёпанный том. Книг у меня и так много, занимают всё новые и новые рубежи. Я осторожно листаю тетрадь. Меня поражает неожиданное открытие. Это не только книга рецептов: частями, урывками, матушка вносила туда немудрёные события своей жизни. Вот запись о моём рождении, вот короткие пересказы деревенских происшествий. Вот, наконец, маленькое сообщение о появлении Касы-Катарины – между рецептом колбасок и пирога с малиной. Я листаю дальше и дальше: "От Пауля нет писем… Я очень волнуюсь за Пауля… Написала Паулю о смерти отца… Вот уже двадцать лет, как Пауль уехал из дома…" Бедная, добрая матушка! Она пишет понятно, но до чего же корявый стиль! Жаль, ничего теперь не исправишь. Я медленно переворачиваю страницы, преследуя отголоски навсегда ушедших дней.
И вдруг сердце моё замирает. Запись датирована примерно двенадцатью годами позже смерти отца: "Сегодня вечером опять приходила Катарина".
Мои руки дрожат, я лихорадочно листаю дальше. Я знаю только одну Катарину среди знакомых матушки. Вот и ещё несколько строк. Через три месяца. "Ночью Кати принесла лекарства. Даст Бог, проживу ещё немного, только бы увидеть Пауля. Мне неловко, что она так беспокоится, но она сказала, что я её семья. Я ничем не могу ей помочь". Я продолжаю поиски: "Кати всё ещё борется с дьяволом. Я дала ей почитать проповеди моего дорогого Иоганна. Милая девочка стесняется своего уродства, ей приходится приходить ко мне тайком и носить на лице маску. Я сказала, чтобы она снимала маску при мне, но она отказалась". И дальше: "Кати обещает приглядывать за Паулем, когда меня не станет. Она сказала, что дьявол никогда не победит. Она скорей умрёт, чем даст ему завладеть её душой". Я переворачиваю последние страницы. Эта запись сделана за несколько месяцев до смерти матушки. Я листаю тетрадь назад… Так и есть… Монте-Карло, Эдинбург, Лондон, Кале, Париж, Ницца, Рим, Вена, Мюнхен, Франкфурт… Вехи моих странствий по Европе. Текст везде примерно одинаковый: "Ночью приходила Катарина. В Венеции она видела Пауля. У него всё в порядке. Господи, храни моего мальчика!"
Я откладываю книгу. Я редко отвечал матушке, но ни в одном письме она не упомянула про Катарину. Что за нелепый заговор?! Мне становится обидно – кто, как не я, заслужил чётких разъяснений от Касы?! Она предпочла скрываться, идти своей дорогой, время от времени появляясь на моём горизонте. Как опекун, да, как нянька. А сколько лет я прожил в страхе?! Каса могла помочь мне, вместо того, чтобы выполнять просьбы матушки. Хотя, конечно, выигрыш в казино тогда пришёлся очень кстати. Теперь я догадываюсь, что необычные нежно-розовые цветы посадила на могиле родителей именно она. Я специально опрашивал кладбищенского сторожа и знакомых – никто не признался, а ведь я хотел заплатить им за труд!
Я голову себе сломал, гадая, что представляет из себя жизненос. Быть может, это что-то вроде человеческого сердца? Сердце Касы в теле металлического монстра?! Или это отдельно существующий дополнительный мозг? И как он был связан с основным мозгом? Но ещё не поздно посрамить профессора Галко! Хотя ему за 80, старик пока в седле. Полные яда критические заметки то и дело появляются в научных журналах. Я не простил ему глумливые высказывания: "Немецкая молодёжь продолжает увлекаться безумными фантазиями Гофмана. Многим юнцам хотелось бы завести себе прелестную куклу-автомат наподобие его Олимпии, но некоторые идут ещё дальше в своих бредоносных идеях…"
Я должен найти Касу! Мне необходимо разделаться с врагами, предъявив её миру! Если она сказала матушке, что покончит с Железным дровосеком даже ценой своей жизни… Что ж, я склонен ей верить. Но пока она жива, я должен получить мои научные лавры! Мой страх исчезает. Она многим обязана моей матушке и мне. Я уговорю её! Приободрившись, я отбрасываю тетрадь, поспешно одеваюсь и, несмотря на аппетитные запахи, несущиеся из кухни, выхожу на залитую вечерним солнцем улицу. Скоро стемнеет, но это время для нас. Я иду искать Железного дровосека!
Девочки мадам Бемоль
Девочки мадам Бемоль. Как они пели, как танцевали! Казалось бы, простые, заезженные мелодии, но что за аранжировка, что за голоса! Они приплясывали на сцене, наигрывая на музыкальных инструментах, каждая – первоклассная красотка. Одевались проще некуда – перехваченные под грудью на греческий манер чёрные туники до колен, с середины бёдер разлетающиеся вниз лоскутами. Они пели, и их юные тела колебались в завораживающем ритме, руки и ноги находились в постоянном движении, но из причёсок не выбивался ни один волосок. Были ли украшения? Так, пара блестящих нитей в гладко зачёсанных назад волосах, убранных в пучок на затылке.
Мадам Бемоль с лёгкостью подписывала контракты на длительные рейсы, от которых отказывались другие музыкальные группы. Не секрет, что служащие космофлота уходят на пенсию раньше всех. Не создан человек для того, чтобы в железной банке лететь в вакууме на сверхсветовой скорости. И приглашённые для развлечения пассажиров артисты набивали цену за всё – за риск, за длительность, за вредность. А мадам Бемоль с неизменной холодной улыбкой на тонких губах говорила: "Вуаля!" И соглашалась на самые невыгодные условия.
– Они, конечно, профессионалы, но дешёвки! – несколько противоречиво высказывались одни.
Естественно, когда люди себя не ценят, не надо удивляться, что их перестают ценить окружающие.
– Они – асексы, – уверяли другие, – предупреждать надо!
Ни одной интрижки, ни одной любовной истории. Конечно, не иначе, они асексы – позор общества, жалкие отщепенцы. И, самое главное, они имели нахальство не признаваться в этом и продолжали вводить в заблуждение поклонников!
Но сплетни и слухи забывались, когда девочки мадам Бемоль выходили на сцену. Забывались на час, пока шёл концерт, а потом вспыхивали вновь.
Когда капитан Фрош взошёл на борт "Лютеции", он знал о группе Бемоль только понаслышке. Он немного волновался, так как никогда не командовал таким крупным звездолётом. Прежний капитан, уходящий на пенсию, потрепал Фроша по плечу и заметил: "Выше голову, сынок! Через пару лет поседеешь, но деньги платят хорошие!" Капитан Фрош сдержанно кивнул и принял дела.
Хотя "Лютеция" была предназначена для научно-исследовательских целей, на её борту допускалось присутствие туристов. Поэтому экипаж не жаловался на зарплату и при выходе на пенсию получал солидное пособие. Капитан Фрош быстро освоился с новым для него типом корабля и спокойно воспринял первое задание – провести "Лютецию" в так называемый сектор "чёрного занавеса". На "занавес" наткнулись несколько десятков лет назад, но все попытки исследовать его природу заканчивались неудачей. Казалось, что часть Космоса отгородили непреодолимой преградой, через которую не мог пролететь даже самый маленький и шустрый зонд. Сканеры показывали наличие препятствия, но что оно собой представляет, не мог понять никто. Конечно, Фрош слышал о "чёрном занавесе", но "Лютеция" показала себя надёжным кораблём, оснащённым максимально возможным количеством резервного оборудования. Зато сообщение о прибытии на борт мадам Бемоль и её девочек вывело его из равновесия.
– Зачем нам эти девки? – вопрошал он бортинженера Рябова, старого знакомого, с которым когда-то совершил несколько коммерческих рейсов. – Полёт долгий, на борту почти не будет женщин, только ребят раздразнят. Говорят, они асексы!
Рябов сначала лишь сочувственно вздыхал, но потом, когда Фрош в сердцах обозвал артисток "фригидными лесбиянками", не выдержал.
– Ну-ну, не усложняй. Не знаю, как там у них, свечку не держал, но они своё дело знают, – сказал он веско. – Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать!
– Но говорят… – начал было капитан.
– Знаешь, большинство людей подозрительно относятся к тем, кто равнодушен к деньгам и сексу, – перебил Рябов, – в вашем институте психологию преподавали, не так ли?
И капитан замолчал. И даже вышел встречать группу мадам Бемоль – восемь похожих друг на друга длинноногих девиц. Они были одеты в строгие синие костюмы, каждая несла в руках свой музыкальный инструмент в футляре, а багажная тележка везла за ними всего восемь маленьких чемоданов. Капитан Фрош был удивлён. То ли дело багаж туристки, жабоподобной старухи Анны Крис: три тележки, доверху загруженные коробками, чемоданами и сумками. А ведь толстуха ещё жаловалась на ограничения по весу багажа! Она де заплатила за путешествие бешеные деньги!
Фрош сразу понял, что госпожа Крис будет действовать всем на нервы, но сделать ничего не мог – богатая вдова, она привыкла диктовать всем свою волю. Вторым туристом оказался Ли Скейтер, сын какой-то правительственной шишки. Парень капитану понравился, но он подумал, что юноша слишком самоуверен и не умеет держать себя в руках. И ещё, пользуясь льготами для туристов, он пронёс на борт много алкоголя. На всякий случай Фрош велел службе порядка приглядывать за Скейтером.
Сама мадам Бемоль прибыла на корабль перед отлётом, и капитан не успел её увидеть. Инструктаж по технике безопасности в дальних рейсах провёл с ней безотказный Рябов. Впрочем, оказалось, что мадам не нуждается в советах – её группа успела несколько раз слетать к "чёрному занавесу".