11
Школа стояла на краю огромного пустыря. Все благоустроенное находилось со стороны фасада - там был асфальт, тротуары с бетонными кромками, троллейбусная остановка. А через пустырь к школе вела единственна тропинка.
Пустырь предназначался для чего-то монументального, к чему строители не решались приступить вот уже около десяти лет.
Самохину удобнее было подходить к школе как раз со стороны двора, и, пока стояла сухая погода, это ему удавалось. Но после вчерашнего снега вперемешку с дождем тропинка раскисла, и он, чертыхаясь, пошел в обход. Не хватало только опоздать на свой собственный "открытый урок".
Где-то на полпути Самохин обратил внимание на трех девчонок, которые, поеживаясь, стояли у обочины и как будто его поджидали.
Подойдя ближе, он узнал своих учениц: Стрелковскую, Чижикову и Ханаян, которую в классе за восточную внешность и вспыльчивый нрав звали Хабиби. Они его заметили раньше и сейчас, видимо, колебались: идти ли навстречу или остаться на месте. Стрелковская, девушка рослая, что называется, "видная", и по натуре крайне решительная, уговаривала идти навстречу. Чижикова, маленький круглолицый очкарик, оглядывалась на школу и всем своим видом показывала, что готова хоть сию минуту дать деру через пустырь. Хабиби, насупившись, следила за тем, как Стрелковская тянет Чижикову за рукав, и не одобряла, по-видимому, поведение обеих. "Новое дело, - мрачно подумал Самохин, - не букеты ли прячут за спиной?"
Но букетов, к счастью, не оказалось. Поравнявшись с девочками, Самохин сухо ответил на их "здравствуйте" и поинтересовался, отчего они, собственно, не на уроках.
- Мы… - начали одновременно Чижикова и Стре ковская, посмотрели друг на друга с недоумением и снова: вместе сказали: - Мы…
- Идемте, идемте, - сказал Самохин, не останавливаясь. - Времени в обрез. На ходу поговорим.
Девочки, спохватившись, гуськом пошли за ним. Дорожка была узкая, и Самохин вынужден был идти впереди.
- Ну так я вас слушаю, - бросил он через плечо. - Только без хоровой декламации. Говорите по очереди.
- Дело в том, - сказала Стрелковская, сделав попытку пойти с ним рядом, но поскользнулась и снова отступила назад. - Дело в том, что у вас, Евгений Ильич, могут быть сегодня крупные неприятности.
- Вот как, - вяло отозвался Самохин.
- Мы не знаем, какие неприятности, - продолжала Стрелковская, - но пришли вас предупредить, потому что…
Она замялась.
- Потому что? - повторил Самохин.
- Потому что нам нравится, в общем, как вы ведете уроки, - скороговоркой сказала Стрелковская, и, даже не оглядываясь, Самохин понял, что она смутилась.
- Все это очень лестно, - насмешливо проговорил он, - тем более что у меня сложилось несколько иное впечатление. Не далее чем вчера перед началом опроса до моего слуха явственно донеслось, как вы сказали… нет, не сказали, буквально простонали: "О господи, начинается".
- Это к делу не относится, - сердито возразила Стрелковская. - Так принято говорить, чтоб не подумали.
- Чего не подумали?
- Ну, например, что человек специально к уроку готовился. Принято думать, что это стыдно…
- Ну хорошо, оставим, - сказал Самохин, сбавляя шаг: по прерывистому дыханию за спиной он почувствовал, что девочки едва за ним поспевают. - Так какие же неприятности меня ожидают? Никак я в толк не возьму. Темную, что ли, устроить собираетесь?
Чижикова засмеялась. Хабиби по-прежнему пыхтела сзади, не подавая голоса.
- Нет, не темную, - сказала Стрелковская. - Вообще от класса вы ничего плохого не ждите, это мы вам обещаем. Есть, правда, некоторые недовольные, но мы на них управу найдем. Вот Тоня Чижикова у нас староста. И я как комсорг обещаю.
- О, да это, я вижу, делегация на самом высоком уровне, - заметил Самохин. - А я-то с вами на бегу общаюсь. Давайте тогда остановимся, поговорим.
Они сошли с дорожки и стали на мостовой.
- Так, значит, есть все-таки недовольные?
- Ну не то чтобы недовольные… - Чижикова нерешительно посмотрела на Стрелковскую, та согласно кивнула: ничего, говори. - Большинству нравится, как вы объясняете, какие вопросы задаете, хотя в общей массе мы к этому и не привыкли. Но есть у нас группка такая, они себя реалистами называют… так вот эти реалисты хотят, чтобы вас поскорее от нас убрали. Вы извините, что я говорю неприятные вещи…
- Ничего, - задумчиво сказал Самохин, - это все несущественно. Значит, реалисты. Чем же я мешаю этим реалистам?
У них упор на институт, - сказала Стрелковская. - Для них вся эта лирика Блока - мелочи. Им планы нужны, развернутые планы сочинений, - как Софа, в смысле Софья Павловна, в классе "Б" дает. У нее такие планы по всем мыслимым темам есть, начиная с Державина. Пункт - римской цифрой, пункт - арабской, подпункт - арабской цифрой со скобочкой, арабской с черточкой, потом подпункты буквами от "а" до "я". Целыми уроками она им эти планы диктует.
- Ну, такие вещи мы не станем обсуждать, - недовольно сказал Самохин. - У каждого учителя своя манера.
Он хорошо помнил эту Софью Павловну. Молодая учительница, всего четыре года назад окончила институт, внешне современная, даже несколько экстравагантная женщина… подумать трудно, что такой реликт.
- Так вот, реалистам эта манера нравится, - сказала Стрелковская и искоса взглянула на Хабиби, которая по-прежнему была мрачна и надута. - Конечно, тоска зеленая, целый урок писать под диктовку, но все понимают: для пользы дела. Такой план запросто можно переписать вместо сочинения. Только цитаты вставляй. Поэтому реалисты и недовольны, что вы таких планов не даете. Даже Вероника Витольдовна советует нам брать у "бэшников" тетради и дома переписывать.
- А среди вас нет реалистов? - спросил Самохин.
- Нет, - сказала Стрелковская и снова посмотрела на Хабиби.
- Ну и не будем о них говорить, раз они ничего не могут сказать в свою защиту. Одно неясно: почему "реалисты"?
- Они все время повторяют: "Будем реалистами, будем реалистами…" - Чижикова сочла, видимо, что удачно передразнила, и засмеялась. - Из них некоторые на медаль идут, другие за ними тянутся. Вы знаете, что у нас в классе ожидается четыре золотые медали? - с гордостью спросила она.
- Слыхал, - сказал Самохин. - Но бог с ними, с реалистами и с медалистами. Меня интересуют прочие. Не может же класс состоять из одних медалистов.
- Конечно, не может, - согласилась Стрелковская. - Но кое-кому не нравится, что вы тексты читать заставляете, в собрании сочинений рыться. Ну и просто лоботрясы есть. Им лишь бы поменьше с места их поднимали. Они вас не любят: никогда не поймешь, когда и кого вы спрашивать собираетесь. Которые за отметкой гонятся - те тоже вас не понимают: отметок ведь вы не ставите.
Она замолчала.
- Да, - сказал, взглянув на часы, Самохин. - Многовато набралось недовольных.
- Ну что вы! - с жаром возразила Чижикова. - Меньше половины.
- Нормально, - поддакнула наконец и Ханаян.
- Ну раз вы так считаете… - сказал Самохин, - вам виднее. Так что же, мне от реалистов ждать неприятностей?
- Нет, что вы, - ответила Чижикова. - Мы их нейтрализуем.
- Ну, давайте тогда перейдем к делу. А то и на урок можно опоздать.
- Это пусть Ленка говорит, - сказала Стрелковская. - Мы все от нее узнали.
- А чего говорить? - мрачно сказала Ханаян. - Письмо на Евгения Ильича написали, вот и все.
- Ах, письмо, - проговорил Самохин.
- Ну, в общем, родительское собрание было, - нехотя начала Ханаян. - И в строгом секрете. Мне мама только вчера сказала. "Кончилась, - говорит, - у вас практика". Я спрашиваю: "Как кончилась? Евгений Ильич сказал, что всю вторую четверть будет вести". - "Мало ли что сказал. Мы письмо написали куда надо. Двадцать человек подписалось, многие с высшим образованием, есть даже кандидаты наук. Такое письмо без внимания не останется".
- И все? - спросил Самохин. - И вся неприятность?
- Вы их не знаете, наших родителей, - сказала Чижикова. - Они за выпускные экзамены больше нас боятся. Они на все пойдут.
- Ну и что же вы сказали вашей маме? - поинтересовался Самохин.
- Ничего я ей не сказала, - буркнула Ханаян. - Я только спросила, подписала она это письмо или нет.
- Ну и?..
- Лена из дому ушла, - простодушно сказала Чижикова. - Она у нас вспыльчивая.
- Вот это да! - Самохин даже присвистнул. - Вот это подарочек. Вы же у меня… я же вас считал самой пассивной.
- Она просто стесняется, - пояснила Чижикова. - А вообще-то она в классе самая начитанная.
- Ничего я не стесняюсь, - возмутилась Ханаян. - Мне, например, не нравятся все эти "мнения" да "точки зрения". Я определенность люблю. Но когда вот так, за спиной, ненавижу, когда так делают.
- Ну дела, - Самохин покрутил головой. - Куда же вы ушли, любительница определенности?
- Ко мне, - ответила Стрелковская.
- А вы почему не ушли из дому?
- Моя мама не была на собрании.
- А мой отец ничего не стал подписывать, - с гордостью сказала Чижикова. - И говорить мне ничего не хотел.
- Вот это правильно, - одобрил Самохин. - А то хорошенькое дело, когда дети из дому бегут.
- Мы не дети, - обиделась Ханаян.
- Тем более. Вас, наверно, по всему городу ищут.
- Не ищут, - басом сказала Ханаян. - Я уже сегодня утром звонила. Обещала, что вечером приду.
- Ну я тронут, - сказал Самохин. - Все это очень непосредственно. Но давайте так: про письмо забыли.
- То есть как? - удивилась Стрелковская.
- Очень просто: забыли - и все.
- А вы? - спросила Чижикова.
- А я и знать о нем не хочу. Оно ведь не мне адресовано.