23
Из К*** я вернулся на три дня раньше срока. Опасения Рапова были напрасны: представителю такой солидной фирмы тамошние жители не стали демонстрировать рухлядь, с которой они начинали пятнадцать лет назад. Встречен я был на самом высоком уровне. Меня прежде всего спросили, интересуют ли нашу фирму программы, ориентированные на какой-то определенный язык. Нет, нас интересовали только программы для "разноговорящих" (этот словесный динозавр родился у меня совершенно непроизвольно, в ходе первой же беседы, и был встречен специалистами с восторгом: ведь они, бедные, до сих пор оперировали тяжеловесной формулировкой "для лиц, говорящих на разных языках").
Но, видите ли, разъяснили мне с предельной деликатностью, о чисто машинном обучении сейчас в мире никто не говорит. Второй программированный бум кончился лет пять назад, мы более трезво подошли к проблеме и пока не собираемся отказываться от преподавателей. Все наши обучающие машины рассчитаны на параллельную работу с преподавателем. На это я ответил, что, видимо, пришла пора третьего программированного бума: с какой, собственно, стати мы должны дожидаться новых Скиннеров и Краудеров? Мы сами в состоянии сказать первое слово. Тем более что у нас с экспортом языка дело обстоит хуже, чем у англосаксов, и есть резон поторопиться с машинизацией этого дела. А Скиннеры пусть себе не спешат: у них не горит, наверно.
Три дня я не показывался на работе. Всеобщий интерес к моей поездке не дал бы мне возможности обстоятельно во всем разобраться: начались бы расспросы, вызовы "на ковер", а мне не хотелось выдавать поспешные рекомендации. На эти три дня Лариска выпросила отгул и усиленно меня подкармливала, а я, разложив на полу десятки программ и пособий, сидел среди этой груды бумаг на кожаной подушке в позе роденовского мыслителя и мрачно прикидывал, во что же обойдется нашей' фирме "третий программированный бум". Дело было не в деньгах; громоздкий обучающий комплекс "Плато-2" в Иллинойском университете обслуживал 128 человек на базе одного лишь компьютера "Иллиак", который наша фирма давно бы списала в утиль как морально устаревший. Конечно, "Иллиак" тоже не безделица, он обошелся университету в несколько миллионов долларов, но тут Канаев мог не волноваться: среди недвижимости нашей фирмы были ящики повместительнее и повдумчивее, и речь могла идти лишь о закупке "терминалов", а это техника довольно дешевая.
24
На четвертый день я явился к Рапову.
- Ну, с чем приехал? - живо спросил меня старик.
- С выводом, Владимир Петрович, - ответил я.
- И то неплохо, - похвалил меня Рапов. - Докладывай. Постой-ка, расположимся сначала попроще, а то через стол неловко разговаривать. Сядем вот здесь, в креслицах, по-семейному. И тихо говори: мальчики очень интересуются. Надо нам сначала позицию согласовать, а в народ уж потом вынесем.
Мы выгрузили из кресел кипы разрозненных листов, сели, помолчали. Старик пригладил лиловатой рукой реденькие седые свои волосенки, пристально посмотрел мне в глаза.
- Не с добром ты, я вижу, вернулся, - сказал он. - Восторгом не пышешь. Ну, говори.
Я вкратце изложил свой генеральный вывод. Дешевле, разумнее и, видимо, солиднее, сказал я, не закупать никаких пультов: на нынешнем этапе программированное обучение может быть только безмашинным. Машин, которым можно было бы доверить обучение, практически пока еще нет. Все агрегаты, которые я видел, слепоглухонемые от рождения. Общаться с ними можно лишь кнопочным путем: они не слышат сказанного и не видят написанного и до сих пор еще, как в добрые старые времена, работают по принципу "множественного выбора": то есть на каждый вопрос машина предлагает пять-шесть ответов, один из которых правильный, а остальные либо нелепы, либо провоцируют ошибки. Все сообщения об устройствах, которые печатают с голоса либо читают с листа, мягко говоря, преждевременны. Таких устройств пока еще нет нигде в мире, а те экспериментальные образцы, которые так воодушевляют корреспондентов, слышат не более сотни слов. И положение изменится лет через пять-шесть, не раньше.
Что же мы выиграем, закупив устаревшее оборудование? Проиграем в качестве, безусловно, поскольку перед глазами "иностранного гостя" будет постоянно мелькать информация, на четыре пятых неверная. А выиграем ли во времени - это еще вопрос. По принципу "множественного выбора" число кадров в нашей программе должно быть увеличено впятеро, а это попахивает четырьмястами часами непрерывного машинного времени. А за четыреста учебных часов я лично без всяких "терминалов" берусь обучить русскому языку добрый десяток пожилых иностранцев, не имеющих понятия даже о нашем алфавите.
- Так черт же тебя возьми, - сказал мне Рапов, не дослушав, - ты можешь обучить десяток, а машина - тысячи. Ну, брат, удивил ты меня! Два года трудились - и снова резину тянуть начинаем. Что ты предлагаешь-то, никак не могу понять.
- Повременить, Владимир Петрович, - коротко ответил я.
- Да с чем повременить, с чем? - вскричал старик. От досады и удивления он чуть не плакал. Видимо, он возлагал большие надежды на мой вояж: ему хотелось хотя бы перед уходом взглянуть на обучающий комплекс в собранном, так сказать, виде.
- С чем повременить? - переспросил я. - Да с закупкой этой чертовой техники. Она годится только экзамены принимать. А обучать мы и без нее можем - программа-то почти готовенькая!
- Кто это "вы"? - побагровев, спросил Рапов.
- Мы - это мы. Люди, Владимир Петрович. Денег-то жалко! Ведь миллиона в полтора эти ящики обойдутся - и все равно преподавателей придется держать. Вот лет через пяток…
Но Рапов не хотел меня слушать. Он тупо смотрел на программы, которые я ему подсовывал, чтобы подкрепить свои доводы, и повторял машинально, меняя только порядок слов, одну и ту же фразу:
- Сумных надо было послать. Сумных послать было надо. Надо Сумных было послать…
Наконец это вывело меня из равновесия.
- Да разве дело в том, кого послать? - закричал я, сгребая со стола свои вещественные доказательства. - Кого ни пошлите - все с тем же приедет, если, конечно, не круглый дурак!
Тут Рапов поднял лицо - и я поразился, сколько красных прожилок выступило на белках его глаз.
- Умен ты слишком, - сказал он мне безжизненным голосом. - Слишком умен ты, в этом твоя беда.
С меня было достаточно.
- Знаете что, - ответил я Рапову, - отчет о командировке я вам подавать не буду. Я передам его прямо Ивану Корнеевичу. И разговор считаю законченным.
Я хлопнул дверью так, что зазвенели все матовые стекла, и, чертыхаясь вполголоса, прошел на свое место.
- Ну что ты, ей-богу, - мягко сказал мне Дыкин, - разве можно так волноваться? Смотри, весь в пятнах сделался. Хочешь чайку?
- Его-то удар не хватит, - не поднимая головы, проговорил Молоцкий. - У него шея длинная, он к апоплексии не склонен. За старика боюсь.
- И правда, - подхватил Ященко, - сходить, что ли, к шефу, проверить? А то так до вечера с покойником рядом и просидим.
- Ты помолчи-ка, парень, - сказал ему Сумных. - Молод еще такие шутки шутить.
- Ну и шуму было! - осторожно заметил Ларин. - Сейчас из РИО прибегут за новостями. Они там привыкли, что у нас всегда тишина.
Одна Анита не произносила ни слова. Она даже старалась избегать глядеть мне в лицо: чувствовала, должно быть, что я мысленно еще доругиваюсь с Раповым.
Тут дверь закутка открылась, и сгорбленный, тщедушный начальник наш, ни на кого не глядя, прошел через комнату и вышел в коридор. Мне стало неловко - и одновременно я почувствовал облегчение оттого, что не успел сказать того, что задним числом придумал.
Я посмотрел на Аниту - она поймала на себе мой осмысленный уже взгляд и, подняв глаза, ласково мне улыбнулась.
"Ну что, набезобразничал? - говорили ее глаза. - А теперь самому неловко".
И Анита покачала головой.
- Похороны откладываются, - сказал тут Ященко, имея в виду раповский проход.
- Да, пожалуй, жить будет, - промолвил Молоцкий. - Ну-с, молодой человек, - сказал он, обращаясь ко мне, - может быть, вы изложите коллегам суть ваших разногласий?
А вот этого я как раз не хотел делать. Мои выводы - это только мои выводы, пока я держу их про себя. Но, когда они станут достоянием Дыкина, Ященко и Ларина, отдел придется закрывать.
Однако старшие наши внимательно на меня смотрели и ждали разъяснений. Какие-то, слова надо было говорить. И тут, почувствовав, видимо, мое замешательство, на помощь мне (в который уже раз!) пришел мой верный Дыкин.
- Да что там излагать? - сказал он легкомысленным тоном. - Старик рассчитывал, что Сережа привезет готовые терминалы. А Сережа ему бумажки выложил, вот он и взъярился.
Такая трактовка была много ближе к истине, чем полагал сам Дыкин. Поэтому я всецело ее поддержал. Произнеся несколько плоских шуточек на тот предмет, что, мол, я не грузчик, у нас тут и помоложе деятель есть, я осторожно прикрыл эту тему и принялся переписывать свой отчет на машинке: экземпляр себе на память, экземпляр Рапову и экземпляр Дубинскому - в этом пункте я считал необходимым быть последовательным.