20
Два месяца назад Дубинский, опекавший наш отдел, уехал в заграничную командировку, и, натурально, у Рапова начались неприятности. Наш давний недоброжелатель Канаев, давно уже косившийся на "отдел внегалактических связей", потребовал от Рапова детального отчета за два года работы. И чтобы отчет этот был представлен не позднее, чем через три дня. Старик наш, выпустивший контроль над работой из своих рук, был совершенно подавлен. Полдня он сидел за своей перегородкой и молча страдал. Потом, пересилив себя, вышел к нам в общую комнату и попросил что-нибудь придумать. Молоцкий лишь пожал плечами, Сумных растерянно закопошился в своих бумагах, а мы с Дыкиным, переглянувшись, помчались в переплетную. Слова, с которыми нас там встретили, полны были невыразимого драматизма, но, как бы то ни было, через два дня на Раповском столе лежали шесть добротно переплетенных фолиантов, в которых было сброшюровано все, что мы успели насочинять. Оказалось - не так уж мало и совсем не так бедно, как мы себе представляли. Текстовики наши, Сумных и Молоцкий, сработали три сборника учебных текстов: общеречевой, фундаментальный и профильный. Лексисты же, Дыкин, Ларин и Ященко, составили три соответствующих словарных минимума: опять же общеречевой, фундаментальный и профильный. Мое имя на обложках не значилось, я занимался и текстами и словарями. Предметом моей особой гордости был составленный лично мной глагольный минимум: он покрывал восемьдесят три процента глаголов любого не сокращенного текста - будь то инструкция по технике безопасности или описание сложнейшей схемы.
Когда Рапов увидел все шесть томов на своем столе, он онемел от изумления.
Признаться, я тоже был приятно взволнован: пока все это грудами и кипами лежало на наших столах и в шкафах, трудно было себе представить, сколько мы успели наворотить.
21
У старика были давние нелады с Канаевым, и честь вручить начальству плоды наших трудов была предоставлена мне. Канаев встретил меня очень недружелюбно. Он начал с того, что, ни слова не говоря, зачеркнул на обложках двух томов слово "общеречевой" и заменил его на "нулевой". Потом пронзительно посмотрел на меня и коротко спросил:
- Согласны?
- Нет, не согласен, - ответил я.
- Прошу обосновать.
Канаев жестом пригласил меня сесть. Я сел и вкратце объяснил, что нуль есть знак отсутствия, а не только исходного уровня, и потому слово "нулевой" в применении к определенному уровню владения языком неуместно. Если угодно, нулевой уровень в языке - это уровень незнания вплоть до алфавита.
Канаев выслушал меня очень внимательно, повертел карандашиком, подумал, потом неторопливо сказал:
- Так вы настаиваете на термине "общеречевой"?
- Если не найдем более удачного - да, настаиваем.
- Не трудитесь искать. Общих слов и речей у нас здесь не любят. У нас говорят только по сути дела. Поэтому две эти папочки верните товарищу Рапову. Институту они не нужны. Институту нужен спецязык, а не общие речи.
- Простите, - вежливо поинтересовался я, - а разве мы с вами сейчас говорим не по сути дела? И кстати, не на спецязыке.
Рука Канаева с двумя книжками на какую-то секунду повисла над столом, но я, видимо, недооценивал способность Канаева ориентироваться в обстановке, потому что он тут же сказал:
- Вы меня не поняли, молодой - человек. Я же не предлагаю вам эти папочки выбросить. Суть дела должна остаться.
Первая атака была отбита. Я торжествовал: Канаеву не удалось зачеркнуть треть нашей работы.
- Теперь перейдем к текстам, - как ни в чем не бывало сказал Канаев. - Их много. Это хорошо. Но не везде указано, откуда вы их брали. В науке это не принято.
- Видите ли, - ответил я, - три четверти текстов мы составили сами. На основе словарного минимума. В каком-то смысле эти тексты можно назвать синтетическими.
- Вот как? - Канаев саркастически усмехнулся. - Эт-то интересно.
Но мы, разумеется, попросили руководителей соответствующих лабораторий ознакомиться с этими текстами. И в подавляющем большинстве они были признаны вполне доброкачественными.
- Так не проще ли было, - сказал Канаев, - взять готовые материалы и обойтись без этой вашей доброкачественной синтетики?
- К сожалению, по обычным материалам невозможно учить языку.
- Это почему же?
Они не обеспечивают повторяемость и расширение языкового материала. Нам нужны своего рода тексты-ступеньки. От более простых к более сложным. И мы их синтезировали.
- Ну допустим, допустим, - Канаев полистал еще один том, затем сложил все шесть стопкой и похлопал по ним ладонью. - Так что же, все это и есть ваше пособие?
- Нет, конечно, - возразил я. - Это только фундамент будущего программированного пособия, материалы к нему.
- Значит, вы все еще на подступах? - осторожно спросил Канаев.
Это был очень непростой вопрос. Скажи я "да" - что, в общем-то, соответствовало истине - нас обвинят в топании на месте. Скажи "нет" - встанет вопрос о том, чем же в таком случае мы сейчас занимаемся. Беда была в том, что смысл нашей теперешней работы неизвестен был ни Рапову, ни Молоцкому, ни Сумных, ни молодежи, которая исправно выполняла мои указания. Мы занимались составлением графика скольжения и наполнения конструкций - работа, совершенно необходимая для любой добротной программы, но, увы, не из тех, смысл которых можно объяснить на пальцах. Администраторы же предпочитают иметь дело с идеями, которые можно объяснить на пальцах; это общеизвестно.
- Видите ли, - сказал я, подумав, - "на подступах" - не совсем то слово. Мы вплотную подошли к необходимости сделать заявку на обучающие "терминалы".
Канаев насторожился.
- …но дело это ответственное, связанное с большими для института затратами, и мы хотели бы предварительно прикинуть, какого рода машины нам в первую очередь нужны.
С меня семь потов сошло, пока я закруглял этот период. Но цели своей я, по-видимому, добился: по роду деятельности Канаеву было очень понятно это стремление прикинуть хорошенько, прежде чем сделать какую-либо заявку. Напряжение в разговоре спало, Канаев расслабился, посмотрел на меня с некоторой даже благосклонностью.
- Ну, осторожничать особенно не стоит, - добродушно произнес он, - фирма наша не так уж бедна и может позволить себе рискнуть. Дело новое, никто вас не осудит, если в каких-то частностях вы и промахнетесь. Тем более, - он хохотнул, - у вас такая крепкая рука в руководстве. Дубинский стоит за вас горой и подмахнет любую вашу заявку не глядя.
- Нам очень не хотелось бы подводить Ивана Корнеевича, - проговорил я.
- И тем не менее, - жестко сказал Канаев, - вы слишком затянули с этой вашей прикидкой. Я вынужден ускорить ход событий. Пусть ваш руководитель сегодня же представит мне кандидатуру человека, которого мы могли бы командировать в К***, с тем чтобы он на месте ознакомился с их новинками и выбрал то, что надо. Вы славно потрудились, - Канаев похлопал ладонью по стопке наших томов, - пора наконец и дело делать.