Всего за 529 руб. Купить полную версию
- У вас, господин майор, дочка. Прехорошенькая! Ровно ясно солнышко.
А в родильной палате, затаив дыхание, прислушивалась Билькис. В приемном покое тоже стало тихо. Издревле молчанием признавали поражение.
Поражение? Да быть такого не может! Ведь речь о самом Резаке, покорителе ледников, завоевателе альпийских лугов, пленителе архаров в заиндевелом (жаль, что не в золотом) руне. Неужто будущая "железная рука" нации смирится с поражением? Да ни за что! Неужто слова акушерки сразили бравого майора наповал? Ничуть не бывало! Реза сам пошел в атаку. Тяжелые и грозные слова танками понеслись вперед. Стены госпиталя задрожали, на соседних площадках для игры в поло от майорского крика лошади вставали на дыбы и сбрасывали всадников.
- Случаются ошибки!-орал Реза.-История знает немало чудовищных ошибок! Да что там! Мой собственный деверь при рождении… И не смей перечить мне, женщина! Зови начальника! - И еще громче:- Пол младенца легко перепутать!!-И оглушительными залпами (под стать артиллерийской канонаде) закончил:-Половые органы!!! Могут быть!!! Слабо выражены!!!
Возможно, залпов было бы больше, но тут акушерка посуровела, козырнула и напомнила, что господин майор находится все-таки в военном госпитале и не след ему забываться, хоть он и старше по чину. Конечно, в словах господина майора есть и доля справедливости: всякое при родах случается. Сказав это, она ушла. В увлажнившихся глазах несчастного отца затеплилась надежда. Равно и у Билькис - глаза у нее были сухи, вытаращены: она вслушивалась в каждый мужнин словесный залп.
В комнату, где от недавнего крика стены, казалось, еще ходили ходуном и где будущий президент сверхчеловеческим волевым нажимом пытался опровергнуть законы биологии, вошел начальник госпиталя (в генеральском чине). Говорил он внушительно, категорично, властно и развеял отцовские надежды в пух и прах. И некогда мертворожденный сын умер вторично, заключение врача отогнало прочь робко витавший вблизи дух "фальшивого чуда".
- Ошибка исключена. Прошу отметить, что перед пеленанием младенец был тщательно вымыт. Пол ребенка вне сомнений. Примите поздравления.
Но какой отец без борьбы откажется от своего дважды зачатого сына? Реза сорвал с крохи пеленки и стал тыкать пальцем ей в животик.
- Вот! Вот же! Что это, я спрашиваю?
- Ничего особенного. Здесь послеродовая припухлость, далее очертания по женскому типу…
- Но тут же выпуклость!-в отчаянии возопил Реза.-Выпуклость! Очевидная, явная выпуклость!
Но начальник-генерал уже вышел.
"И вот тут-то - это я цитирую уже из семейной саги, - когда родителям пришлось смириться с полом ребенка, принять, как велит вера, волю Аллаха, вот тут-то задремавшая на руках у Резы малышка вдруг покраснела".
О, зардевшееся дитя!
Допускаю, что долгие и частые рассказы и пересказы добавили стыдливой краски младенческим щечкам. Но никоим образом не ставлю под сомнение правдивость предания. Итак, новорожденная покраснела.
Даже в ту пору ее было так легко пристыдить!
Глава шестая.
Дело чести
Говорят, квакушка в колодце пугается собственного эха - ей кажется, что отвечает огромная страшная лягушка.
В Игольной долине недалеко от города К. обнаружили большие месторождения газа. Тогда-то вдруг вся страна с тревогой узнала о совершенно непатриотическом поведении невоздержанных местных жителей. В Игольную послали группу буровых мастеров, геологов, ученых, чтобы наметить скважины для добычи бутана. Местные племена напали на изыскателей, надругались, изнасиловав каждого (в среднем по 18,6 раза), причем намного чаще в зад (13,97 раза), нежели в рот (4,69 раза), и, в конце концов, перерезали каждому глотку (100%). Губернатор провинции Аладдин Гички обратился за военной помощью. И конечно же, командовать войсками, призванными защищать бесценные газовые месторождения, назначили Резу Хайдара; он прославился кампанией в долине Слез и дослужился уже до полковничьего чина. Новое назначение еще больше укрепило его известность в народе. Первая газета страны "Война" риторически вопрошала: "Кому ж защищать бесценные сокровища долины, как не завоевателю другой, не меньшей жемчужины?" А сам Резак обратился к корреспонденту того же издания со ступенек почтового вагона (только что оборудованного кондиционером), перед тем как поезд унесет его на запад, со следующими словами:
- Эти бандиты - что лягушки в колодце, милый мой. А я, да поможет мне Аллах, не хуже их. Напутаю так, что в штаны со страху наложат.
В ту пору его дочери Суфие Зинобии пошел второй годик. К Немыслимым горам полковника сопровождали и малышка и жена. Не успел поезд отойти от станции, как к ним в купе стали долетать крики и шум с развеселого пиршества ("Безбожники бражничают", - определил Реза). Он спросил у проводника, кто едет в соседнем купе.
- О, сэр, очень важные люди. Высокие чиновники и с ними актрисы из известной кинокомпании.
Реза Хайдар лишь пожал плечами:
- Чтож, видно, придется потерпеть. Не унижаться же мне до объяснений со всякими киношниками.
Услышав такое, Билькис изобразила скупую улыбку на посеревших от ярости губах и, кипя, уставилась в зеркало на стене, отделявшей от империй ее детства.
Вагон был самый современный, и двери всех купе выходили в общий коридор. Час-другой спустя Билькис возвращалась из туалета, вдруг дверь погрязшего в пороке купе распахнулась, из нее высунулся толстогубый, как Искандер Хараппа, парень, послал ей воздушный поцелуй и букет хмельных комплиментов.
- Да, розанчик, за границей таких, как ты, не сыскать. Лучше наших девушек нет! - взглядом он ощупал ее стан. Гордость Билькис была оскорблена, однако, вернувшись к себе в купе, мужу она почему-то не пожаловалась.
В дороге (точнее, в самом ее конце) изрядно пострадала и гордость самого Резы. Когда поезд подошел к вокзалу города К., они увидели огромную толпу, тучей саранчи облепившую перрон. В толпе распевали модные песни, бросали к поезду цветы, размахивали флагами и знаменами, приветствуя гостей. Реза стал молодецки подкручивать усы, а Билькис, заметив это, лишь усмехнулась, но не открыла ему правды: толпа встречала не его, а тех самых задрипанных киношников из соседнего купе. Хайдар торжественно спустился по ступенькам с простертыми к толпе руками, готовясь произнести речь с обещанием беречь для родины жизненно важные газовые месторождения. Но его едва не сбили с ног неисчислимые охотники за автографами, воздыхатели и почитатели нарочито скромных кинозвезд. (Стараясь удержаться на ногах, полковник даже не заметил толстогубого парня, помахавшего на прощанье Билькис). Самолюбие Хайдара было уязвлено, что во многом объясняет его дальнейшее поведение: сначала он, как и всякий обиженный, вопреки здравому смыслу стал вымещать злобу на жене - еще бы, ведь некогда и она находилась во вражьем стане киношников. Затем вновь проснулась звериная тоска по несбывшемуся единственному сыну, а ответ за неудачное перевоплощение держать, конечно, супруге и всему ее киноокружению. Так подсознательно Реза Хайдар начал мстить за свое несостоятельное отцовство ничего не подозревавшим местным любителям кино.
Нелады в семье - точно дождевая вода на плоской крыше. Один ливень, другой, вроде и незаметно, а вода все копится и копится; и в один прекрасный день крыша рухнет вам на голову… А супруги Хайдар тем временем спрятали подальше уязвленное самолюбие, протиснулись сквозь ликующую толпу и покинули вокзал, оставив на перроне толстогубого любвеобильного парня. Звали его Синдбад Менгал, и был он младшим сыном президента кинокорпорации. В К. приехал затем, чтобы развернуть бурную деятельность на поприще кино: он посулил новые фильмы каждую неделю, новые кинотеатры, встречи со звездами самой крупной величины и певцами, певшими в ту пору непосредственно перед кинокамерой.
В гостинице "Блистательная" супругам Хайдар отвели особый, для новобрачных, номер "люкс", пропахший нафталином. Проводил их туда древний носильщик, за ним следовала ученая обезьянка (тоже из пережитков прошлого) в костюмчике посыльного. Старик, видно, истосковался по старым временам, не утерпел, тронул Резу Хайдара за рукав и спросил:
- Не скажите ли, господин начальник, когда сахибы-ангрезы вернутся?
А нам, в свою очередь, не вернуться ли к Рани Хараппа?
Куда ни взглянешь - любопытные лица. Прислушаешься - такое бранное многоцветье, что и уши радугой расцветают. Проснувшись однажды утром (вскорости после переезда в новый дом), она видит, как прислужницы - местные деревенские девушки - роются в комоде с ее одеждой, вынимают и рассматривают заграничное белье, яркую губную помаду.
- Что это вы там делаете?!
Девушки без тени стыда оборачиваются, не выпуская из рук платья госпожи, ее расчески, щетки.
- Не беспокойся, хозяйская жена, нам няня-айя разрешила посмотреть. Мы здесь полы натирали, вот она и разрешила. Ты только погляди, как мы полы-то натерли! Блестят, что мартышкина задница, ёй-бо.
Рани приподнимается на локте, ее собственный голос прогоняет дремоту.
- Ну-ка, прочь отсюда! И не стыдно вам у меня в спальне копаться? Ну-ка, чтоб духу вашего не было, не то я…
Девушки отчаянно машут руками, точно хотят загасить пламя.
- Остынь-ка малость! Сунь язычок в воду, остуди!
- Хватит дерзить! - взрывается Рани, но ее перебивают:
- Да полно тебе. Все равно, как айя скажет, так и будет. - И девки, нахально крутя бедрами, неспешно идут к двери. На пороге останавливаются и дают последний залп:
- Надо ж, в какую одежку Иски женушку обрядил! Поди, самое лучшее покупал, - говорит одна.
- Что верно, то верно, - подхватывает другая.-Да только, как павлин хвост в джунглях ни распускай, красоваться не перед кем!