Я повторял вместе с нею – на русском, а иногда молчал. Но иным, внутренним зрением всегда видел некий свет. Благодатное тепло исходило от рук Лизы, от ее лба. Я явственно ощущал это тепло. Помню его и поныне…
Мы молились за себя, за всех наших родных, за всех пациентов. Крепко сжимали руки друг друга:
– Lord, give me serenity... Дай мне мудрости... Прости мои согрешения... Спасибо Тебе, спасибо за все...
Тюремный Эскулап Аркадий
В этой клинике мне посчастливилось познакомиться с удивительным человеком. Звали его Аркадий. Родом он был из Украины, но, прежде чем оказался в Штатах, долгие годы жил в Татарии, где работал тюремным врачом, хирургом.
Когда я встретил Аркадия в клинике, где он работал обычным наркологом, ему было семьдесят. Забегая вперед, скажу, что и сегодня поддерживаю с ним самые теплые отношения. Аркадий по-прежнему в отличной форме. В отношениях с коллегами ровен, всегда приветлив.
Дело, конечно, не в том, что Аркадий сумел так отлично сохраниться и душевно, и физически. Удивительна его судьба. И удивительный он человек. ...В клинике были и русскоязычные пациенты. Большинство из них были осуждены за торговлю наркотическими таблетками в крупных партиях. Они создавали преступные торговые сети, в которых были задействованы дистрибьюторы фирм-производителей и аптеки. Отсидев часть тюремного срока, освобождались досрочно, с условием, что будут лечиться, – эти русские торговцы не только продавали наркотические таблетки, но и сами были наркозависимыми.
Аркадий в прошлом – хирург. Хирург по призванию и врач от Бога.
С пациентами Аркадий всегдасоблюдал четкую профессиональную дистанцию. Вел себя с ними не как приятель, но и не как обвинитель, не как представитель Системы.
Будучи человеком рациональным, он предлагал пациентам взглянуть на свою жизнь и поступки здраво и трезво, так, как на это смотрят обычные, "нормальные" люди.
Пациентам такой подход не нравился. Они были уверены, что Аркадий ни черта не разбирается в их архисложной психологии, не способен вникнуть в причудливые изгибы их мысли. При случае напоминали, что он "никогда не торчал", поэтому понять их не может.
В Аркадии они видели все-таки не психотерапевта, а врача. В первую очередь, врача.
Его психотерапевтические сессии напоминали лекции или семинары в медицинском институте, где преподаватель поясняет студентам, как наркотики разрушают организм человека. Иногда для наглядности Аркадий пользовался доской и фломастером.
Не берусь судить, как глубоко получаемая информация западала в сознание его пациентов и насколько изменяла их жизнь. Все они, конечно же, хотели одного-единственного: поскорее отбыть "срок лечения" и получить бумагу "об успешном окончании".
Тем не менее, нет человека, кого не интересует собственное здоровье, что там у него происходит в печени, и почему порой побаливают почки.
Волей-неволейпациенты увлекались разговорами о здоровье. Признавались в своих страхах и тревогах на этот счет, задавали Аркадию различные вопросы Порой задумывались: "Надо же, как вреден кокс! И сердечко последнее время часто побаливает. Еще и вправду инфаркт заработаю". К своему "выпуску" почти все пациенты Аркадия были "подкованы" с медицинской точки.
Директриса Франческа относилась к Аркадию высокомерно. Он слабовато владел английским, поэтому на совещаниях в споры вступал редко и свою правоту доказать не рвался. К тому же был чрезвычайно скромным человеком. Не запуганным, не робким, а именно скромным.
Франческа обладала цепким умом администратора. На лету схватывала полезную информацию, умела находить подход к людям. Хорошо разбиралась в наркологии. Но глубоких медицинских познаний не имела.
В клинике постоянного врача не было – дорого, лишь три раза в неделю работала медсестра. А у пациентов – набор серьезных хронических болезней.
Франческа знала, что Аркадий в прошлом – хирург, начальник больницы. Когда случалось ЧП, она неслась к нему в кабинет.
– Аркадий, миленький, please, – брала его под руку и вела за собой в какую-нибудь комнату, где едва сидел в кресле или лежал на полу пациент.
У одного резко упало давление, у другого – эпилептический припадок, третьему вдруг стало плохо непонятно от чего,
И тогда раскрывался врачебный опыт Аркадия. Спокойно, решительно, без суеты он оказывал пациенту необходимую помощь. Давал стоявшей рядом Франческе совет: вызывать ли "скорую" немедленно, или же имеет смысл подождать.
В такие моменты они как бы менялись местами: обычно самоуверенная Франческа выглядела послушной помощницей, санитаркой, а всегда тихий Аркадий – начальником крупной больницы, в руках которого человеческие жизни.
Его бывшая работа тюремного врача вызывала у меня большой интерес. Разговаривать с ним об этом в рабочее время мы не могли – Аркадий работал на совесть.
Когда мы познакомились поближе, он пригласил меня к себе домой. Его жена Анна подала к столу фрукты, разлила чай. Аркадий достал альбомы со старыми фотографиями.
– А вам тюрьма, случайно, не снится? – спросил я, рассматривая фотографии.
– Недавно приснилась больница – ординаторская, койки, пациенты... В этом была вся моя жизнь…
И начался наш разговор о его прошлой работе, разговор, продлившийся не один вечер.
Слушая Аркадия, я словно переносился в далекую Казань, в больницу, которая обслуживала все колонии, тюрьмы и следственные изоляторы Татарии. В ту больницу Аркадий впервые вошел, закончив мединститут, и проработал там более тридцати лет: сначала хирургом, а потом начальником больницы.
Он имел редкую память, помнил имена пациентов-заключенных, их болезни. В своей спокойной, рассудительной манере описывал сделанные им когда-то операции, рассказывал о трагических случаях в тюрьмах – бунтах, убийствах, массовых отравлениях заключенных…
Плохонькую тюремную "больничку", без достаточного оснащения и персонала, Аркадий когда-то вывел на уровень городской больницы, с оборудованной операционной, современными лабораториями, высококвалифицированным штатом сотрудников.
Я словно смотрел фильм, где среди зверств, ненависти, грязи выделяется светлая фигура врача, который отлично понимает, с какой публикой – зэками – имеет дело, и все равно в каждом из них видит, в первую очередь, больного, который нуждается во врачебной помощи.
– ...Приходит ко мне заключенный по фамилии Лапшин, просит оставить его в больнице. Оказывается, он проигрался в карты, и возвращаться в колонию ему нельзя было – убьют. Вдруг он вынимает из кармана 125-миллиметровый гвоздь и на моих глазах погружает его себе в рот. Представляете? – рассказывал Аркадий очередной случай. – Или вот: в больнице ЧП – пациенты в туберкулезном отделении где-то раздобыли спирт, перепились и захватили отделение! Дежурная служба предлагает применить силу. Но я решил попробовать обойтись без крайних мер и утихомирить их словами…
Аркадий рассказывал о далеком прошлом, а сидевшая рядом жена изумленно вскидывала брови: "Неужели было и такое?" Только сейчас, во время нашего разговора, Анна узнавала некоторые жутковатые подробности прошлой работы мужа. К примеру, единственным средством защиты тюремного врача была вмонтированная в стол кнопка тревожной сигнализации, которая часто не работала. Или рассказ о том, как однажды под матрасом одного зэка обнаружили три заточенных напильника, специально изготовленных для нападения на Аркадия...
Каждый раз, покидая дом Аркадия, я задумывался над тем, что же заставило этого человека, одаренного врача и администратора, связать жизнь с тюремной больницей, с заключенными, постоянно подвергать себя риску? И зачем здесь, в Америке, он вновь ежедневно сталкивается с чужой болью, жестокостью, покалеченными судьбами?..
Об этом человеке нужно писать в газетах, показать его по ТВ! Я связался с редакцией российского телеканала в Америке. Их студия находилась в Нью-Йорке, в Манхэттене. Рассказал про Аркадия, сказал, что готов помочь устроить с ним интервью. Уверял, что это будет очень интересно, тем более что Аркадий – отличный рассказчик. Мне ответили, что сначала должны получить "добро" из центральной московской редакции.
К превеликому удивлению, дело не заглохло, и Москва "дала добро". "Снимайте!"
Приехала телегруппа: оператор, журналистка. Телекамеры, провода, лампы для освещения. "Раз-два-три: съемка... Как он сидит в кадре? Давай прогоним этот кусок еще раз..." Снимали Аркадия и дома, и в клинике. Сняли получасовой документальный фильм, потом показали в России и на русском канале в Америке.
После этого Аркадия в клинике стали называть "кинозвездой". Аркадий улыбался в ответ так, словно ему было неловко, что он оказался в центре всеобщего внимания. Из-за него – столько шума…
Все-таки редкий человек!
Новые открытия. Не верю!
Помимо проведения психотерапевтических сессий, каждый нарколог занимался приемом новых пациентов. Вот как это происходило.
Я приглашал в кабинет нового пациента, сидевшего в зале ожидания. Они входили со своими старыми сумками в руках. Что означало: только что из тюрьмы, освободился досрочно, отправлен на принудительное лечение и жить ему негде. Денег у него нет, работы тоже, родные и близкие от него отказались. Только список судимостей и старая сумка с вещами. Вот и весь жизненный багаж. Внизу, под зданием клиники, новичка уже ожидал вэн, чтобы везти в дом трезвости.