5
Обычно перечень семи смертных грехов начинают с невоздержанности. Ни я, ни Мыльник воздержанными действительно не были.
Много алкоголя, много девушек… все, что предлагал нам мир, мы тут же тянули к себе, спешили попробовать. Верили, что миром стоит пользоваться, пока можно. Не знали еще, что под видом карамели мир предлагает детям в основном динамит.
Очень быстро мой друг дотянулся до hard-наркотиков. Стал жадно пробовать их тоже. А мне вот хватило и алкоголя.
После того раза в Ялте я был всего однажды. Несколько лет назад съездил с подружкой. Я не хотел ехать: был уже, хватит. Но все равно поехал.
Пил я четвертый месяц подряд. С Нового года о самого конца апреля. Если бы нашлись желающие увезти меня не в Ялту, а на Колыму, то я съездил бы и туда.
На вокзал в СПб я прибыл настолько пьяным, что, помню, громко беседовал с бронзовым Петром Первым, выставленным в зале ожидания. Петр косился и трусливо помалкивал.
Всю дорогу до украинского Крыма я продолжал пить. Подружке было за меня стыдно. Иногда она делала вид, что едет вовсе и не со мной, а иногда визгливо орала. Требовала успокоиться.
Успокоиться, не пить, вести себя как человек было для меня не проще, чем вести себя как птица и, маша руками, летать вокруг вагона.
В Ялту мы приехали рано с утра. Вышли на перрон, и я с удивлением заметил, что, оказывается, с собой у подружки был большой солнечный зонтик. Она говорила, что еще в Петербурге я помогал вносить этот зонтик в вагон, но я абсолютно этого не помнил.
Какое-то время я отсыпался. Потом выполз за порог арендованной квартиры, выпил пива, прогулялся по ялтинскому бульвару.
Вон там мы с Мыльником как-то сидели в уличном кафе. Вот тут на второй день по приезде познакомились с двумя смешливыми крымчанками, которые даже не слышали о таком слове, как "стыдно". Помню, какие круглые у них были сисечки… С тех пор прошло десять лет. Мне уже исполнилось 29, а Мыльник к этому времени уже умер.
6
Я жил своей жизнью. А он своей. Медленно, но верно я становился лучшим газетным репортером Северной столицы. Из карьерных соображений иногда мне приходилось нацеплять галстук, но я знал: тылы прикрыты. В окраинных блочных гетто живет мой друг, свободный настолько, что даже не слышал о такой штуке, как карьера.
Он был тем, кем я мог стать: live fast, die young. Но, к счастью, не стал. Я был уверен, что иду в гору, а он сползает вниз. Мне было приятно, что этот парень был стопроцентный панк и еще приятнее - что панк все-таки он, а не я.
Мой друг жил как жилось. И в то время я думал, что, может быть, мне тоже стоит жить именно так. Если бы мне рассказали, будто на свете бывает какая-то еще жизнь, то я рассмеялся бы и не поверил, что действительно бывает.
И все-таки его жизнь мне не нравилась. Жить как живется - в этом мне виделся какой-то подвох. Я пил не меньше, чем он. Может быть, даже больше. Но я пил в модных заведениях и делал это в компании медийных рож. Я верил, что разница между нами существенна.
Думаю, мне было просто страшно стать точно таким же, как мой друг. Виделись мы редко. Последний раз - месяца за два до того, как он умер.
8
Получилось так, что я заночевал в чужой квартире, которая располагалась всего за пару кварталов от мыльниковской, и, проснувшись с утра, подумал: почему бы не зайти к старому другу?
Как и положено, сперва я постучал в окно и только потом позвонил в дверь. Не открывал он долго. Я начал думать, что, может быть, мне отказано в посещении. Но оказалось, Мыльник просто спал.
- О! Привет! Деньги есть?
Я прошел не разуваясь, дошагал до кресла и закурил. Кресла, как и десять лет назад, стояли друг напротив друга. Только The Cure Мыльник давно уже не слушал.
- Деньги, говорю, есть?
- Нет.
- Совсем нет?
У меня действительно не было денег. Накануне я напился за чужой счет, и теперь даже до метро мне предстояло идти пешком.
- Совсем нет.
- Повторяю последний раз: совсем-совсем? Может, все-таки есть?
Я порылся в карманах. В карманах брякала мелочь. В общей сложности меньше четверти доллара.
- Вот. Это все.
- Ха! А ты говоришь - нету! Ща все будет!
Отобрав у меня мелочь, Мыльник исчез. Я успел выкурить еще сигарету. Вернулся он с бутылкой из-под "Фанты" и парой молодых людей: юношей и девушкой.
Девушка была дико косоглазая. Чтобы понять, в какую именно сторону она смотрит, мне приходилось серьезно напрягаться. Девушка вымыла всем по стакану.
- Что это?
- Ты не в курсе? Это "Льдинка".
- Это пьют?
- Еще как пьют! Отличный напиток!
Тощий мыльниковский собутыльник рассказал, что вообще-то напиток предназначен для мытья то ли окон, то ли автомобилей. Но за два подъезда отсюда живет дядя Гурам, который в промышленных масштабах разбавляет "Льдинку" водой и фасует в такие вот бутылочки.
- Слушайте, вы серьезно? Станете это пить?
- А ты не станешь?
- Разумеется, нет.
- Хорошо. Не пей. А мы выпьем. Правда, Наташа?
Косоглазая Наташа кивнула. Она-то, конечно, выпьет. Дядя Гурам разбавляет жидкость в нужных пропорциях. Он заботится о клиентуре и никогда не забывает капнуть в бутылочку немного уксуса, снижающего риск ослепнуть от первого же глотка. Так что почему бы не выпить?
В качестве закуски тощий принес с собой сладкий болгарский перчик. Его разрубили на восемнадцать частей, и вечеринка началась.
9
Раз в десять минут Наташа начинала вращать непослушными глазными яблоками и спрашивала у молодых людей, который час.
- Десять.
- Десять вечера?
- Десять утра.
- Понятно. Выпьем еще?
- Выпьем!
- А теперь сколько времени?
- А теперь семь минут одиннадцатого.
- Вечера?
- Утра.
- Понятно. Выпьем еще?
После первой бутылочки на столе возникло еще несколько. Наверное, мелочь завалялась не только в моих карманах.
К чему скрывать? Я тоже выпил немного "Льдинки". Я утешал себя тем, что настоящий репортер должен попробовать все на свете.
В бутылке плавали белые волокна. Мыльник сказал, что это вата. Дядя Гурам фильтрует напиток через ватные тампоны.
- Сколько времени?
- Полодиннадцатого.
- Вечера?
- Утра.
Я спросил у девушки, в чем причина? Почему она так интересуется временем?
- Боюсь пропустить.
- Пропустить что?
- Пропустить, когда будет восемь.
- Восемь чего?
- Восемь вечера.
- А что произойдет в восемь вечера?
- У меня важная встреча.
Тощего парня звали Гомер. Узнав об этом, я порадовался: какие все-таки образованные в Петербурге панки! А оказалось, что в виду имелся не автор "Илиады", а персонаж мультфильма про Симпсонов.
У Гомера были длинные пальцы с красивыми ногтями. Под ногтями чернела жирная грязь. Он рассказывал, как недавно ходил на дискотеку в соседний микрорайон и там незнакомый пидор угостил его вкусной свининой.
- Пидор?
- Ну да. Гибкий такой. Как глиста. Говорит: хочешь, я тебе, дружище, мяса куплю?
- А ты?
- Поел. Чего не поесть?
Наташе Гомер приходился мужем. Они сидели на диване плотно прижавшись друг к другу и со стороны выглядели как большой и указательный пальцы на ноге. Насчет важной встречи Гомер все мне объяснил:
- В соседнем микрорайоне азербайджанцы открыли ларек. Наташка договорилась в восемь вечера подойти и сделать тамошним обезьянам оральный секс. Азербайджанцы обещали заплатить. Так что пока можно пить и не париться: вечером деньги будут.
- А вдруг они обманут? Не заплатят?
- Заплатят. Куда денутся? Если не заплатят, я им ларек сожгу.
Восьми вечера пара не дождалась: исчезла раньше. Не знаю, заплатили ли им азербайджанцы. Я в восемь вечера уже ехал куда-то на такси.
Я сидел впереди, рядом с водителем. Мыльник и еще один растатуированный орангутанг сидели сзади и громко (так, чтобы было слышно водителю) общались.
- Зря ты того таксиста зарезал.
- Думаешь, зря?
- Конечно! Отнял бы бабки, ткнул бы ножом… Ну, глаза бы вырезал… А убивать-то зачем?
- Ну, может, действительно зря.
- Сегодня-то топор взял?
- Конечно! Я без топора никуда! И топор, и заточку. Все со мной.
На водителя я не смотрел. А он, похоже, не смотрел на дорогу - только в зеркальце заднего вида.
Когда мы доехали, я вылез из машины и аккуратно закрыл за собой дверь. Мыльник сказал "спасибо", тоже вылез, и таксист сразу же исчез. Растворился в воздухе. Парни долго над ним смеялись.
Вечер закончился тем, что мои спутники, взяв тяжелые деревянные колья, долго лупили по лобовому стеклу и капоту дорогой машины. После этого Мыльника я не видел ни разу.
Он умер, задохнувшись во сне. Обычная смерть героиновых джанки. Дело в том, что их организм постепенно разучивается дышать и вообще делать хоть что-то, кроме переваривания инъекций.